Валерия Михайловна Чернованова 
Цветок из пламени

Избранница Стража Мглы – 2

«Валерия Чернованова «Избранница стража мглы. Цветок из пламени»»: Альфа-книга; Москва; 2019
ISBN 978-5-9922-2919-6
Аннотация

Еще совсем недавно я была пустышкой. Девушкой без магического дара и надежды создать семью. А теперь у меня есть муж, которого одновременно люблю и ненавижу. И магическая сила, которую даже не чаяла обрести.
Жаль, это не единственные перемены в жизни… В королевстве пробуждаются темные силы, при дворе устраиваются заговоры и плетутся интриги. А мы с маркизом как-то незаметно оказываемся в эпицентре всех волнующих событий.
И если для девушки из провинции такие испытания были бы не по силам, то новая Александрин непременно выстоит. Назло всем демонам, врагам и завистникам!

Валерия Чернованова
ЦВЕТОК ИЗ ПЛАМЕНИ

ПРОЛОГ

— Ваша светлость, — низко кланялись слуги, приветствуя герцогиню д’Альбре.
Серен шла, высоко подняв голову, наслаждаясь раболепным почтением, которое оказывала ей прислуга. Слыша, как шуршат, лаская слух, юбки ее роскошного наряда из изумрудной тафты. Ощущая тяжесть золотых подвесок, сверкавших на солнце. Задумчиво перебирая изящными пальчиками драгоценные аграфы, коими были заколоты полы ее верхнего платья.
Несомненно, новая оболочка была недурна, и чародейка даже готова была с ней свыкнуться. Если бы к смазливой мордашке Опаль и немалому состоянию д’Альбре прилагалась еще и дарованная ей Единой сила. А так… она превратилась в посредственную магичку, стихией которой был воздух.
Серен не собиралась влачить бесполезное существование, вполне устраивавшее Опаль.
Из жены бесстрашного стража в супруги недалекого толстяка? Из первой красавицы Вальхейма, которую боготворило все королевство, в симпатичную, но мало чем примечательную кокетку?
Нет! Не для того она умирала, чтобы воскреснуть в никчемном теле. И уж тем более без силы морров ей не занять достойного места в новом мире, который создавал ее покровитель.
Сад полнился щебетом птиц и журчанием фонтанов, ароматом цветов, медово-сладким, отчего у герцогини слегка кружилась голова. А может, причиной тому было осознание того, что она наконец ожила. И если бы не досадная ошибка, сейчас Серен могла бы в полной мере наслаждаться новой жизнью.
Заметив в глубине сада беседку, густо увитую лозой, женщина замедлила шаг. Его высокопреосвященство любил трапезничать в одиночестве, и, наверное, ей следовало обождать, не тревожить его в данный момент. Но поворачивать назад было поздно: кардинал заметил ее и жестом подозвал к себе.
Приблизившись к служителю Единой, герцогиня опустилась в низком реверансе, коснулась поцелуем холеной кисти, унизанной перстнями, и не поднимала глаз, пока не услышала тихий, лишенный эмоциональной окраски голос:
— Правду говорят, судьба коварна и непредсказуема. Когда-то давно я прочил вас в жены моему сыну, но вы выбрали маркиза. И вот сейчас вы являетесь ко мне в качестве невестки. Забавно получилось, не правда ли?
От досады Серен едва не заскрежетала зубами. В отличие от кардинала Бофремона, растягивающего губы в улыбке, новоиспеченной герцогине д’Альбре было не до веселья. Ее чуть не вывернуло наизнанку, когда с утра она обнаружила бастарда его высокопреосвященства в собственной спальне в одном шлафроке и ночном колпаке. А уж когда эта туша попыталась обслюнявить ей губы поцелуем… Обладай Серен огненной силой, мигом превратила бы «муженька» в головешку.
— Да, судьба та еще шутница, — вынуждена была согласиться ее светлость. Повинуясь очередному безмолвному приказу, села за стол напротив прелата и приняла из его рук хрустальный кубок, наполненный золотистым вином, пронизанным лучами яркого летнего солнца.
— Рад, что ты вернулась, — тихо промолвил мужчина и пригубил немного вина из своего кубка. С невозмутимым видом продолжал, подкладывая себе в тарелку пирожные на меду: — Признаюсь, я много раз пожалел о том, что уступил уговорам графа де Вержи. Не следовало соглашаться на этот союз. Эта ревнивая девица чуть не погубила маркиза, когда он был нам так нужен. Подбила Кретьена вызвать стража на дуэль. Идиотка, — флегматично припечатал его высокопреосвященство. — И даже после того как я велел Опаль сидеть дома, она ухитрилась вмешаться в наши планы. И вот ты здесь, а сила твоя теперь принадлежит другой.
— Это ненадолго, — проглотив насмешку, сквозившую в голосе кардинала, процедила молодая женщина.
— Как думаешь возвращать свое наследие? — промокнув губы салфеткой, осведомился негласный правитель Вальхейма. Откинувшись на спинку стула, принялся оглаживать редкую с проседью бородку, пристально глядя на свою собеседницу. — Добровольно маркиза с ним не расстанется. А без ее согласия тебе свою силу обратно не получить.
— Александрин — наивная провинциальная девочка. Глупышка, которую будет легко перехитрить, — самоуверенно усмехнулась Серен. — К тому же у меня имеется козырь — ее любимый муж. Заартачится — и Моран сразу умрет.
Некоторое время кардинал Бофремон молчал, гипнотизируя свою визави задумчивым взглядом. Потом, поднявшись из-за стола, поманил чародейку за собой. По узкой, посыпанной щебнем дорожке они направились вглубь парка, где в густых зарослях деревьев скрывались вольеры. Здесь не было слышно беззаботного птичьего щебетания и в воздухе витал не аромат цветов, а тошнотворный запах гниения, заставивший ее светлость поморщиться и прикрыть нос платком.
В тени, под густыми кронами, точно одичавшие звери, по клеткам жались одержимые. Изможденные, в лохмотьях, с безумными глазами, они то рычали, то скулили и с ненавистью и надеждой смотрели на своего мучителя.
Серен передернуло от отвращения. Не умри она тогда, и могла бы стать точно такой же. Обезумевшей, разлагающейся заживо, пожираемой изнутри ненасытной тварью — демоном.
— Ты ведь понимаешь, — с любовью оглядывая свой «зверинец», сказал кардинал Бофремон, — для того чтобы вернуть старый порядок, мне потребуются самые сильные маги королевства. Настала пора моррам возродиться. А слабым колдунам, вроде их величеств, — кануть в Лету. Серен, твоя сила — вот что делало тебя особенной. Ты должна была стать королевой нового королевства. Но без наследия морров, увы, будешь для меня бесполезна. Разберись со своей кузиной. Да поскорее. Но даже если не вернешь силу, — обернувшись, кардинал приблизился к бледной от напряжения женщине, отеческим поцелуем коснулся ее лба, — знай, ты всегда будешь желанной гостьей в моем доме. В качестве невестки, конечно же. А теперь иди. Уверен, у той, которая только что воскресла из мертвых, имеется немало забот.
Опустившись в глубоком реверансе, герцогиня выпрямилась и, едва сдерживая клокочущую внутри ярость, вызванную насмешливым тоном кардинала и осознанием своего шаткого положения, заспешила обратно. Прочь от душераздирающих стонов, невыносимого зловония и атмосферы безысходности, нависшей над этим местом.
— И да, Серен, — окликнул ее Бофремон, заставив остановиться, — раз уж ты застряла в этом теле, будь поласковей с моим сыном. И даже не думай о том, чтобы стать вдовой. — Голос сочился медом, но за этой напускной лаской, герцогиня чувствовала, скрывалась угроза. — Лучше позаботься о том, чтобы у рода д’Альбре наконец появился наследник.
Зажмурившись на миг, ее светлость ускорила шаг, мысленно проклиная Морана за то, что полюбил другую. Берзэ — за то, что посмела так непростительно ошибиться. Заодно вспомнила и свою кузину, которой достался и красавец-муж, и ее имя. А главное — ее сила!
Которую Серен поклялась во что бы то ни стало себе вернуть.

ГЛАВА 1

Учиться, учиться и еще раз учиться. Именно этим наказал мне заняться мэтр Легран, отбывая утром в королевский дворец. Уже второй день мой спаситель пытался добиться аудиенции у Люстона XIV, дабы рассказать его величеству о коварных планах стража, моего несостоявшегося убийцы и по совместительству мужа.
Фальшивого мужа. По-другому его и не назовешь, ведь наш брак изначально был всего лишь фарсом. Фатальной ошибкой, которая чуть не стоила мне жизни.
И пока мэтр Легран терпеливо обивал пороги Анфальма, я сидела в кабинете мага, отгородившись от окружающего мира стопками книг. Первое, что должна буду освоить, сказал колдун, — это контроль над огненной стихией, самой непокорной из всех, что создала Единая.
Подружиться с магией в моем возрасте задачка не из легких. Но, как говорится, терпение и труд все перетрут. Я бы с удовольствием посвятила себя непрошеному подарку злодейки-кузины, да только о какой концентрации может идти речь, когда меня на кусочки разрывают противоречивые чувства?
Ненависть к Опаль. Всепоглощающая ярость, что вспыхивала всякий раз, стоило подумать о страже. А думала я об этом мерзавце постоянно. Никак не получалось выбросить его из головы. Вот упрячут бессердечного колдуна в Фор-Левек — крепость, в которой томятся самые опасные преступники королевства, — тогда успокоюсь.
А пока… Какое тут чтение, когда, несмотря ни на что, я все равно о нем тревожусь. Главное, чтобы был жив. А там уже пусть судят его по всей строгости закона. Вместе с желтозубой каргой, сообщницей Серен.
Перелистнув очередную страницу, устало откинулась на спинку кресла. Прикрыла глаза, с грустью понимая, что в памяти не сохранилось ни строчки из того, что только что прочитала. И вряд ли от дальнейшей медитации над учебниками будет какой-то толк. Пока не узнаю, что с ним произошло, не найду себе места.
Мэтр Легран настоятельно советовал не высовывать на улицу даже носа. Сидеть в его кресле, корпеть над его талмудами и не думать о том, чтобы возвратиться в отель Ла Рийер, который я еще недавно по ошибке считала своим домом.
Вот только мало приятного в том, чтобы чувствовать себя беспомощной и бесполезной. Пока я здесь вроде как учусь, отсиживаюсь трусливо, Моран пропадает неизвестно где, а Опаль упивается своей безнаказанностью и наверняка строит новые козни.
Небось решила, что ей все сойдет с рук. К сожалению, по словам мэтра, предъявить обвинения невестке кардинала Бофремона, главного министра его величества, будет непросто. Это почти то же самое, что попытаться арестовать, ну, скажем, принцессу крови. Поговаривают, его высокопреосвященство обладает большей властью, чем сам король. Сомнительно, что он допустит даже косой взгляд в сторону его семьи, тем более обвинение в преступлении.
Но я сама себя не прощу, если буду сидеть сложа руки и позволю этой гарпии продолжать ее грязные игры.
Не способная усидеть на месте, чувствуя себя зверьком на привязи, я подскочила с кресла. Написала мэтру Леграну короткую записку, в которой извинилась за то, что вынуждена была покинуть его гостеприимный дом. Попросила держать меня в курсе поисков мужа. Потом, зачеркнув слово «муж», заменила его нейтральным «маркиз», придавила листок тяжелым пресс-папье в виде бронзового скарабея и поспешила вниз — просить прислугу заложить беглянке карету.
Тогда еще не представляла, как поступлю, но точно знала, что бездействовать больше не буду. Не буду безвольно плыть по течению, а сама позабочусь о своей судьбе. Заодно и о судьбе одной сероглазой змеи, раз в темницу герцогиню упечь не получится.
Но сначала разыщу этого предателя де Шалона.
Вот с таким воинственным настроем я отправилась в дом маркиза, в котором на меня, точно оголодавшая свора, набросились с расспросами слуги. Бедняги не находили себе места из-за нашего с мессиром отсутствия. Отделавшись пространными объяснениями, велела Мадлен помочь мне переодеться.
Пока девушка колдовала над моей прической, украшая сколотые на затылке кудри жемчужной нитью, я просматривала накопившуюся за последние дни корреспонденцию. Обычно этим занимался Моран, но раз уж маркизу не до того… Сердце предательски сжалось. Обозлившись на себя за мягкотелость, нервно скомкала и бросила на столик очередное приглашение на бал. За ним еще и еще, пока не добралась до последнего послания, скрепленного печатью из красного сургуча.
Письмо было от… ее величества королевы.
— Ах! — восторженно выдохнула Мадлен, не сумевшая отказать себе в удовольствии и вместе со мной пробежавшаяся взглядом по строчкам. — Это же такая честь! Ваша светлость, я так за вас рада!
А вот я за себя нисколько.
Устало вздохнула, откладывая в сторону монаршее послание. Только назначения во фрейлины мне сейчас не хватало.
Закончив взбивать мне волосы у висков, Мадлен заботливо расправила складки моего муслинового, винного цвета платья и полюбопытствовала:
— Ваша светлость изволит отправиться на прогулку?
Я вскинула взгляд. В зеркале отражалась статная черноволосая девица с плотно сжатыми губами и ярко-зелеными глазами, в которых читалась отчаянная решимость.
— Нет. Хочу навестить одну старую знакомую. Герцогиню д’Альбре.

Для похода к больной на всю голову стерве было отобрано два бугая из слуг, которых я настоятельно попросила сохранять на лицах зверское выражение на протяжении всей поездки. Охрана лишней не будет. Конечно, сомнительно, что ее чокнутая светлость набросится на меня посреди бела дня, в своем собственном доме, на глазах у челяди. Но так я чувствовала себя спокойней.
Интересно, Опаль уже в курсе, что я осталась жива, а ее мордоворотов скоро вздернут на виселицу? Если нет, будет герцогине сюрприз. Если да — я все равно обязана с ней встретиться. Пусть знает, что нажила в моем лице заклятого, непримиримого врага.
Дворец д’Альбре из розового кирпича, такого же розового, как закатное небо, пронзенное шпилями округлых башен, возвышался на вершине холма. У ворот нас встречали швейцары с алебардами наперевес. Оба были одеты в короткие куртки и ренгравы — широкие, по последней моде, штаны с буфами.
Поинтересовавшись моим титулом и получив исчерпывающий ответ, стражники расступились. Карета покатила к парадному входу дворца, возле которого мою светлость уже поджидал мажордом. Не переставая лебезить и кланяться, слуга предложил следовать за ним по длинной анфиладе, чуть тронутой лучами заходящего солнца.
Герцогиня коротала время за самолюбованием. Стоя возле стены, представлявшей собой одно сплошное зеркало, по краям которого серебрился замысловатый орнамент, Опаль придирчиво, я бы даже сказала с каким-то педантизмом, рассматривала свое отражение, словно видела его впервые в жизни. А заметив в зеркальной глади меня, вздрогнула и резко обернулась.
— Как неожиданно, — жеманно удивилась д’Альбре. Постаралась растянуть губы в улыбке, но у нее это вышло плохо. — Вы — и у меня в гостях. Да еще с такой колоритной свитой, — стрельнула по моим спутникам настороженным взглядом, после чего нетерпеливо поинтересовалась: — Зачем пожаловали?
Еще и спрашивает? Явно не в бильбоке играть.
«А расчертить с помощью твоей головы зеркало трещинами», — мечтательно подумалось мне.
Вслух же, взяв себя в руки, сказала:
— За сатисфакцией.
— Какого рода? — еще больше насторожилась ее светлость.
Интересно, Опаль правда думает, что, если будет прикидываться дурочкой, все обойдется для нее без последствий?
Не желая ходить вокруг да около, как можно более холодно произнесла:
— Вы пытались убить меня и моего мужа. О котором уже два дня нет известий.
Жалкое подобие улыбки сползло с лица герцогини. Теперь оно выражало недоумение, но далеко не испуг, на который я рассчитывала.
А вот мне, несмотря на внешнюю невозмутимость, с каждым мгновением, что находилась рядом с д’Альбре, все труднее становилось себя сдерживать. Стоило подумать о том, что, возможно, из-за нее страж погиб, как тело охватывала дрожь и начинало болезненно сжиматься сердце.
Отправляясь к злопамятной стерве, думала, мне хватит выдержки. Но, кажется, я переоценила свои силы.
— Значит, вы обвиняете меня в покушении на вашу жизнь и похищении маркиза? — бесшумно ступая по темным треугольникам паркета, будничным тоном осведомилась ее светлость. — Интересно…
— Где он? — Помимо воли мой голос дрогнул, а руки сами сжались в кулаки.
— И как же вы поступите? — успешно делая вид, что не расслышала моего вопроса, бросила через плечо герцогиня. — Как накажете любимую невестку его высокопреосвященства?
Меня затопила ненависть, огнем обжегшая вены. Так и хотелось испепелить гадину на месте. Благо сила кузины все еще была мне не послушна, иначе бы Опаль действительно превратилась в жалкую кучку золы.
— Помчитесь ябедничать на меня их величествам? — продолжала подначивать меня д’Альбре. — А может, прибегните к какой-нибудь коварной хитрости, чтобы наказать обидчицу?
— Коварство и хитрость — это больше по вашей части, мадам. Я же предпочитаю играть в открытую.
— И что дальше? — усмехнувшись, заломила пшеничную бровь Опаль. Мерзавка явно чувствовала себя хозяйкой положения и, приходилось признать, имела на то право.
Судить ее никто не будет. В крайнем случае, желая избежать скандала, кардинал отошлет интриганку-невестку куда-нибудь подальше в провинцию. Так себе наказание…
Уж я-то им точно не удовлетворюсь. И так просто ей все с рук не спущу.
— Вы уже не раз пытались отомстить мне и Морану, и одна из ваших провальных попыток натолкнула меня на мысль…
— И что же такого широкомасштабного и беспроигрышного задумала наша бесстрашная Александрин? — сочась ядом, полюбопытствовала д’Альбре.
Еще пару месяцев назад столь дерзкая идея мне бы и в голову не пришла. Но с тех пор многое изменилось.
— Если уже завтра маркиза не будет дома, я вызову вас на поединок. — На сей раз голос звучал твердо. Не было в нем ни страха, ни сомнения.
Опаль спала с лица. Перестав расхаживать по зеркальной комнате, замерла, точно в камень обратилась.
— Не бойтесь, брать пример с вашего мужа и трусливо прятаться за спиной голема я не стану. Не лишу себя удовольствия уничтожить вас лично.
— Вы — против меня? — проговорила опешившая герцогиня.
— Воздушная стихия против огня, — кивнула ей с улыбкой.
— Значит, воспользуетесь силой, — задумчиво протянула д’Альбре и чему-то мрачно усмехнулась. — Думаете, справитесь?
— Ради вас — постараюсь, — заверила негодяйку. Не в силах больше находиться в одной комнате с женщиной, отдавшей меня на растерзание двум ублюдкам, отвернулась и, уже выходя из зала, громко повторила: — Верните мне мужа, Опаль. В противном случае ждите приглашения на собственную казнь.

День в сутолоке, среди таких же, как и он, жаждущих монаршей аудиенции, окончательно вымотал пожилого мэтра. Маг был утомлен, испытывал досаду на короля, якобы занедужившего. На самом же деле болезнь была лишь предлогом, чтобы увильнуть от забот о подданных. А больше ни с кем о столь деликатном деле — аресте маркиза де Шалона — Легран говорить не смел. Только Люстон XIV имел право решать судьбу стража.
К вечеру галерея, что вела к тронному залу, опустела. Разочарованные просители уходили, чтобы завтра вернуться сюда вновь. Заложив руки за спину, погруженный в свои размышления, мэтр Легран не спеша вышагивал по пустынному помещению, объятому сумраком. Где-то в конце коридора раздражающе хлопала на сквозняке ставня, и скорбных ликов расставленных вдоль стен статуй касался лунный свет.
Уйдя в себя, маг не сразу обратил внимание на звук шагов, эхом разлетавшихся по сумеречной галерее. А когда оторвал взгляд от мысков своих некогда до блеска начищенных туфель, увидел перед собой долговязую фигуру в алой сутане. На груди у прелата мягко мерцал массивный золотой медальон — круг с заключенной в него четырехконечной звездой — знак Единой, щедро инкрустированный бриллиантами.
Чтобы встретиться со служителем богини взглядом, пожилому учителю пришлось задрать голову. Кардинал Бофремон был очень высок, а по сравнению с приземистым магом так и вовсе казался исполином. Худощавый, с благородными, не лишенными надменности чертами лица. Темными волосами, едва тронутыми сединой. Глубоко посаженными пронзительными, янтарного цвета глазами, выдававшими в нем мага огня, и крупным носом с горбинкой. Что придавало ему сходство с орлом.
Впрочем, его высокопреосвященство действительно являлся хищником. Бофремону едва исполнилось пятьдесят, его сила была в зените. Первый министр короля, его опора и главный советник. Которого больше заботила политика и назревающая с соседями, Илланским королевством, война, нежели духовное процветание Вальхейма.
Приблизившись к магу, служитель Единой проговорил:
— Уже второй день вы задерживаетесь во дворце допоздна, мэтр. Что-нибудь случилось в коллеже?
— Мне необходимо переговорить с его величеством, — наверное, в сотый раз за минувший день терпеливо повторил Легран.
— Переговорить о чем? Его величество в последние дни неважно себя чувствует, и неизвестно, когда ему станет лучше. Я как раз от него. Если что-то срочное, скажите мне. Завтра же после утренней молитвы я передам все королю.
Мэтр Легран молчал, не зная, как поступить. С одной стороны, неприязнь, которую он испытывал к этому жесткому, деспотичному человеку, железной рукой правящему всем королевством, отбивала всякое желание с ним откровенничать. С другой — во власти Бофремона было отправить солдат на поиски чародея и, предъявив тому обвинения, взять под стражу. Кого, как не Бофремона, лицо духовное, должно заботить то, что один из подданных короля собирается совершить богопротивное деяние и призвать душу, год назад расставшуюся с телом.
Телом, оскверненным демоном.
— Дело очень деликатное, — тяжело вздохнув, начал мэтр. — Касающееся его светлости маркиза де Шалона. Он обращался к запретному колдовству и намерен обратиться вновь. Чтобы возродить свою покойную жену. Есть доказательства.
Тень скользнула по бледному лицу прелата, черты лица его заострились, сделав Бофремона еще больше похожим на хищную птицу. Но он тут же взял себя в руки, спрятав истинные чувства под маской невозмутимости.
— Пройдемте со мной, мэтр. О таких вещах лучше говорить за закрытыми дверями кабинета.

ГЛАВА 2

Не сразу мне удалось успокоиться. Еще долго сердце гулко стучало в груди, и пальцы, теребившие пышное кружево манжеты, предательски дрожали. Как и голос, которым я отдала распоряжение: доставить меня к мэтру Леграну.
Глупо ли себя повела, пригрозив Опаль дуэлью? Возможно. Но так хотя бы удалось вытряхнуть мерзавку из кокона безопасности, в котором она пряталась, точно гусеница. Такая же скользкая и противная. Пусть тоже попереживает и подергается.
Моран, конечно, не заслужил того, чтобы за него сражались и уж тем более рисковали жизнью. Жизнью, которую он намеревался у меня отнять. Но за себя, за то, что д’Альбре уже дважды пыталась отправить меня на тот свет, я обязана была поквитаться.
Как назло, учителя дома не оказалось. В коллеже стихий его тоже найти не удалось. Вместо снующих туда-сюда школяров меня встретил пустынный холл, а затем бесконечно длинная лестница, по которой я демон знает сколько поднималась, и запертая дверь кабинета, в которую долго стучала.
Не желая уходить с пустыми руками, заглянула в библиотеку, где застряла на добрую половину ночи, выискивая хоть какой-нибудь способ обнаружить стража. Что он погиб, отравленный сумасшедшей стервой, я верить отказывалась. Если бы Морана уже не было в живых, я бы это почувствовала. Не могла не почувствовать!
За несколько часов, что провела в библиотеке, просмотрела с дюжину книг. Но ни в одной, как назло, не нашлось хоть какой-то подсказки. Последний талмуд пролистывала уже на ослином упрямстве, ни на что особо не надеясь. Глаза слипались, то и дело приходилось прикрывать рукой рот, не закрывающийся от зевоты, и тем не менее я продолжала пялиться на рукописные строчки и переворачивала страницу за страницей.
«Связующий ритуал» — темнело на последнем развороте. К тому моменту буквы уже расплывались и дергались, словно в каком-то припадке. Сказывалась не только усталость, но и потрясения минувших дней.
Долго вникала в смысл длинных витиеватых фраз, из которых лишь неимоверным усилием сумела вычленить главное. Заклятие, приведенное в книге, если правильно поняла, должно было усилить связь между людьми, которых соединяли либо кровные, либо божественные узы брака. Что в теории позволило бы мне увидеть Морана.
Мы со стражем, увы, были связаны, а значит, можно попробовать. Благо какой-то ротозей оставил на столе чернильницу и несколько полуисписанных листков бумаги. Нацарапав на одном текст заклинания, пошатываясь от усталости точно пьяная, я по пустынному коридору побрела к выходу из коллежа. Кучер и стража мирно посапывали: первый на козлах, другие на запятках. Оказавшись в карете, я с наслаждением откинулась на мягкую спинку сиденья и, прикрыв глаза, тут же отключилась.
В себя пришла, уже когда подъезжали к дому. Заметив в окнах второго этажа свет, испуганно вздрогнула. Если это Моран вернулся… С одной стороны, мне хотелось его увидеть. Просто убедиться, что он жив-здоров. С другой — боялась жутко, потому как не знала, что страж может со мной сделать.
На что его чародейство готов пойти, чтобы вернуть свою драгоценную Серен? Горько усмехнулась. Как оказалось — на многое.
Стоило так подумать, как грудь пронзила острая боль. Которую я мысленно велела себе затолкать куда подальше и сосредоточиться на том, что сейчас действительно было важным.
По лестнице поднималась, затаив дыхание, из последних сил концентрируясь на заточенном внутри меня пламени. Огненная плеть змеей обвилась вокруг запястья. Если придется, с удовольствием хлестану ею мерзавца. Надеюсь только, пламя не погаснет в самый ответственный момент и при необходимости я сумею за себя постоять.
На цыпочках миновав коридор, приблизилась к двери, ведущей в мои покои. Именно в окнах моей спальни мелькали отблески света. Осторожно приоткрыла створку, готовая одновременно и защищаться и атаковать, чувствуя, как от напряжения дрожат колени, а пламя уже почти обжигает кожу, стремясь вырваться на волю.
Опомниться не успела, как огненный жгут, оплетавший запястье, сам потянулся к спящему на кровати человеку. К счастью, в последний момент успела усмирить своенравную стихию, заставив пламя растаять в воздухе легкими завитками дыма. Иначе бы напугала Мадлен до полусмерти. Это в лучшем случае.
Заслышав шаги, девушка осоловело посмотрела в мою сторону.
— Ты что здесь делаешь?
— Вас ждала, ваша светлость, — вскочила она с поспешностью. Присела в быстром реверансе и затараторила: — Сама не заметила, как уснула. Я так за вас беспокоилась! Вы два дня отсутствовали, а не успели вернуться, как снова пропали до поздней ночи. Его светлость так до сих пор и не объявился, — добавила, понуро опустив голову. — Раньше маркиз всегда предупреждал господина Шалюмо о своем отъезде. А в этот раз…
Гастон Шалюмо, преданный пес-дворецкий стража, казалось, беспокоился даже больше моего. Словно это у него пропал муж. И не переставал демонстрировать свое волнение всем и каждому, заражая тревогой остальных слуг.
— Со мной все в порядке. С его светлостью тоже, — постаралась, чтобы голос звучал как можно убедительней. Заметив, что Мадлен собирается достать из шифоньерки сорочку, дабы помочь мне приготовиться ко сну, проговорила: — Я пока еще не ложусь. Принеси самого крепкого вина, какое у нас имеется. Да побольше. А также что-нибудь из личных вещей маркиза.
Теперь румяное лицо служанки выражало недоумение. Явно гадает, что на сей раз взбрело в голову чудаковатой хозяйке.
— Из вещей?
— Что-нибудь из одежды его светлости вполне подойдет.
Продолжая косить в мою сторону вопросительным взглядом, служанка отправилась выполнять приказание. А я стала готовиться к ритуалу. Передвинула поближе к стене кресла, чтобы не мешали. Поставила на пол подсвечники с оплавленными свечами, над которыми затрепетали ярко-желтые лепестки пламени, стоило только провести над ними руками.
Когда Мадлен вернулась, застала меня сидящей на коленях в окружении дюжины зажженных свечей. Дрожащую от волнения и отчаянно борющуюся с усталостью. Если верить книге, вино должно было помочь расслабиться и войти в транс. Главное, чтобы не поспособствовало моей отключке.
— Что-нибудь еще? — протягивая бутыль, оплетенную лозой, и шелковую рубашку, спросила девушка.
— Нет, на сегодня ты свободна.
— А может… — снедаемая любопытством, не торопилась она уходить.
— Мадлен! — отрубила строго, и любознательную как ветром сдуло.
Я осталась одна. Наедине со страхом, что ничего не получится, и надеждой, что моих способностей будет достаточно для успешного налаживания связи.
До краев наполнив бокал, в несколько глотков его осушила. Несмело коснулась шелковистой ткани, борясь с желанием схватить злосчастную рубашку и прижать к себе. Казалось, она все еще хранила тепло мужа, этого предателя. Его такой родной и некогда любимый запах. Способный воскресить непрошеные воспоминания.
Разозлившись на себя за мимолетную слабость, начала нараспев произносить слова заклинания, время от времени бросая взгляд на свои каракули. Пламя, будто только того и ожидало, сорвалось как безумное с кончиков пальцев, побежало по ткани, стремительно превращая ее в тлеющие лоскуты.
Произнеся последнюю фразу, замерла, сверля взглядом занавеску, колышущуюся на ветру. В унисон с ней трепетали огненные языки, точно оголодавшие псы, продолжавшие терзать рубашку.
Присутствия Морана я не чувствовала. Только головокружение усилилось и жар опалил щеки.
Не способная вздохнуть полной грудью, расшнуровала корсаж, убрала с лица волосы, влажные от испарины, и снова наполнила бокал. Буду пробовать, пока не увижу стража. Надеюсь только, он будет реальным, а не вызванной алкоголем галлюцинацией.
После второго бокала окружающая обстановка утратила четкость, а мое отражение в зеркале, стоявшем неподалеку, начало множиться. Завороженно глядя на пламя, дрожавшее над свечами, уже успевшими превратиться в огарки, я снова принялась за чтение заклинания.
Вторая попытка успехом тоже не увенчалась. Но я не собиралась сдаваться. С упрямством бубнила одно и то же, воскрешая в памяти образ коварного негодяя.
«Только вернись ко мне, и я сразу же с тобой разведусь! Подам прошение его величеству и не успокоюсь, пока не стану свободной!» — повторяла мысленно. Вслух же продолжала произносить уже заученные наизусть слова.
Опьяненная, изможденная, из последних сил тянулась я к окружавшему меня огню, пытаясь почерпнуть из своей стихии силу. Надеясь наконец его увидеть или хотя бы его почувствовать.
В какой-то момент почудилось, будто в зеркале что-то промелькнуло. Какая-то тень, вытеснившая мое отражение и постепенно приобретшая очертания мужа. Его лицо — усталое, напряженное. Глаза — опасные, бездонно-черные, словно он был и не человеком вовсе, а самим исчадием мглы.
Первым порывом было броситься к нему. Но вместо этого я, наоборот, отползла подальше. Зажмурилась, кажется, на один короткий миг. А когда открыла глаза, де Шалон исчез. На подернутой туманом зеркальной глади почерком мужа было выведено одно-единственное слово.
Серен.

Утром виски ломило, мысли растекались в голове, как какая-то жижа, и я не была уверена, на самом ли деле видела стража или же мне все только привиделось.
Мадлен, заставшая хозяйку свернувшейся калачиком поперек кровати, с нераспущенными волосами, в панталонах и нижней рубашке, выразительно завздыхала и, пока раздвигала шторы, а потом совала мне в руки бокал с водой, все косилась неодобрительно на полупустую бутылку, оставленную на полу.
Заверив ее, что в ближайшее время в мои планы не входит превращаться в алкоголичку и что вино мне требовалось для одного очень важного дела, попросила подать скорее завтрак. И какого-нибудь живительного настоя, который бы приглушил боль, острыми иглами коловшую виски.
В последний раз укоризненно покачав головой, служанка ушла. А я рухнула обратно на подушки и уставилась в потолок немигающим взглядом.
Что это такое ночью было? Моран решил исповедаться? И почему связь так быстро прервалась? Была ли причина во мне, или же я что-то неправильно делала… Может, он исчез, потому что я испугалась?
А попробуй тут не испугаться, глядя в глаза своему предполагаемому убийце. Беззаветно влюбленный, демон его побери! Вот пусть и катится к своей обожаемой Серен!
Нет, конечно, я не думала посылать бессовестного муженька в могилу. Несмотря на всю злость и обиду, в глубине души радовалась, что страж не погиб. Теперь, главное, как-то вырвать его из цепких ручек Опаль, и можно будет поднимать тему развода.
Я нисколько не сомневалась, что де Шалон находится в плену у чокнутой стервы. И надеялась, что с этой проблемой мне тоже поможет мэтр Легран. Уж не знаю, что бы я без него делала…
Вскоре вернулась Мадлен. Вместе с завтраком и запиской от той самой чокнутой стервы. Опаль рассыпалась передо мной в любезностях и спрашивала, где мы можем встретиться, дабы обсудить «одно деликатное дело, касающееся небезызвестного нам обеим господина».
Приглашать эту змею к себе домой я поостереглась. Ехать в ее логово во второй раз было бы неосмотрительно. Посему решила, что лучше всего будет встретиться на нейтральной, так сказать, территории. Там, где всегда толкалась уйма народу, — в королевском дворце. Мне в любом случае придется наведаться в Анфальм, чтобы в самой вежливой форме отказаться от почетной должности королевской «болонки».
Надеюсь, ее величество не обидится.
Наметив план надень грядущий, принялась цедить маленькими глотками горькую настойку и постепенно возвращаться к жизни.

Свидание с маньячкой-герцогиней было назначено на вторую половину дня. Я рассчитывала прежде увидеться с мэтром Леграном, рассказать ему о проведенном накануне ритуале, а также о состоявшейся и грядущей встрече с Опаль. Возможно, маг подскажет, как вести себя с психопаткой, или еще лучше — согласится меня сопровождать. Несмотря на кратковременность нашего знакомства, в этом всегда таком суровом на вид, но обладающем добрым сердцем человеке я находила отеческую поддержку, которой была лишена на протяжении долгих лет.
Стоило так подумать, как в памяти воскрес образ отца, беспробудным сном спящего в пустой, наполненной сумраком комнате. Я бы все отдала, чтобы понять причину его болезни, и еще больше, чтобы его пробудить.
По дороге в коллеж решила на всякий случай заглянуть домой к мэтру. Вдруг удастся застать его там. Если же господин Легран не обнаружится ни у себя, ни в учебном заведении, придется отправляться в Анфальм пораньше и искать его в галереях королевской резиденции.
На стук дверного молотка прибежала зареванная служанка. Та самая, что заботилась обо мне, пока я гостила у мага.
— Исет, что-нибудь случилось? — Внутри возникло тревожное предчувствие, стремительно перерастающее в страх.
— Да, мадам, случилось, — посторонившись, ответила женщина и истерически всхлипнула. — Мэтра арестовали. На рассвете сюда явилась стража. Все что-то искали… Какие-то доказательства…
На Исет было больно смотреть.
— Доказательства чего?
— Мэтра обвиняют… — заплакала еще горше. — Обвиняют в том, что это он якобы призывает в Навенну демонов. Из разговоров солдат я поняла, что его держат в Фор-Левеке. А больше мне ничего не известно.
Мне показалось, что земля уходит из-под ног. Прислонившись к массивной двери, я стояла, не в силах пошевелиться, и бессмысленно смотрела, как подрагивают плечи убитой горем женщины.
Легран и демоны? Бредовее ничего не могли придумать? Нашли козла отпущения.
— Произошла ошибка, — когда шок прошел, постаралась успокоить Исет и в первую очередь саму себя. — Уверена, очень скоро это ужасное недоразумение разрешится.
Мрачно добавив про себя:
«Главное, чтобы „недоразумение“ не разрешилось на Льенской площади на очищающем костре».
— Уже сообщили родным мэтра?
Кажется, у Леграна была дочь.
Всхлипнув, служанка проронила:
— Я сразу же отправила гонца. — По тому, как задрожал ее голос, поняла, что из глаз бедняжки, окруженных мелкими морщинками, сейчас польются слезы. — Как представлю, что он там, в этой жуткой крепости…
— Не знаете, кто стал инициатором ареста?
Исет покачала головой. Спохватившись, что в прихожей у нее находится знатная дама, стала зазывать меня в гостиную на чашку чая. Но мне сейчас было не до чаепития.
Мало того что не знаю, как спасать негодяя-стража, так еще и мэтр Легран оказался в беде. По какой причине — неизвестно. По чьему приказу схватили — тоже.
Говорят, в Фор-Левек можно попасть в двух случаях: либо в качестве исповедника, либо в роли заключенного. Ни тем, ни другим я не являлась, а поэтому, скорее всего, мне туда путь заказан.
Домой возвращалась с тяжелой головой и противно ноющим сердцем. Пожилой маг был единственным, с кем я была знакома в столице, кроме де Шалона и его злопамятной бывшей любовницы. Единственный, к кому могла обратиться за помощью. А вот кого просить, чтобы помог с вызволением мэтра, — я понятия не имела.
Разве что попробовать обратиться к королеве. Вроде бы государыня ко мне благоволит. Но если откажусь от предложения стать придворной дамой, о королевской благосклонности можно будет забыть.
У ворот отеля Ла Рийер красовалась черная карета с гербом благоверного — двуглавой птицей, стремительно летящей навстречу своей добыче. Увидев экипаж, я испытала двойственное чувство: надежду увидеть стража и страх перед ним.
Которые вскоре вытеснило нечто, очень похожее на разочарование: вместо Морана меня встретил шевалье де Лален. Как всегда, изящно и со вкусом одетый. В костюме миндального цвета, богато отделанного позументом и украшенного роговыми пуговицами. Дополняла франтоватый наряд светлая шляпа с коричневыми перьями, нахлобученная на пышный парик. Тонкие усы молодого щеголя были завиты по последней моде.
Единственное, чего не хватало, — так это лучезарной улыбки, коей Касьен встречал меня в Валь-де-Манне каждое утро. Лицо его хранило отпечаток беспокойства, совершенно ему не свойственного.
Пресветлая Витала! Еще одного потрясения я уж точно не переживу.
— Что-нибудь случилось? — оставив приветствия, спросила тихо и на всякий случай оперлась на инкрустированный столик, так кстати подвернувшийся под руку.
Де Лален галантно поклонился, стащив с головы шляпу, и только после этого проговорил:
— Наверное, это мне следует интересоваться, все ли у вас в порядке, дорогая Александрин. Я ждал, что Моран явится в Валь-де-Манн. Мы собирались вместе отправиться в семейную усыпальницу… — Молодой человек осекся и, стушевавшись, отвел взгляд.
— Усыпальницу? Зачем?
— Два дня назад исполнился год со дня гибели вашей кузины, — печально возвестил де Лален. — Моран не мог забыть, не мог не приехать. Вот я и забеспокоился. Мчал в Навенну как сумасшедший, подгоняемый плохим предчувствием. Я привык доверять своему чутью, знаете ли. А оно вот уже который день твердит, что мой брат в беде. Александрин! — Мужчина шагнул ближе, словно испугался, что столик — шаткая опора и я вот-вот упаду в обморок. — Вы так побледнели. Скажите, что произошло?
Серен, Серен, Серен! Даже с того света кузина ухитряется отравлять мне жизнь.
Интересно, может, Моран потому и написал на зеркале ее имя? Наверное, хотел, чтобы я вместо него заглянула в семейный склеп, проведала его любимую маркизу.
Я разозлилась:
— Хотите знать, что произошло? Что ж, сейчас расскажу. Но сначала поведаю о том, что должно было произойти по плану стража и почему ваш брат сделал меня своей женой. Пойдемте! — Схватив ошарашенного родственничка за руку, потащила его в кабинет маркиза.

ГЛАВА 3

Касьен слушал меня, не перебивая. Нервно ерзал в кресле и затравленно косился на дверь. Наверное, надеялся сбежать от нелицеприятной правды. Правды о человеке, которого боготворил.
Мне было сложно оставаться на месте. Смотреть в глаза мага, в которых отражались все его эмоции: начиная от неверия и заканчивая всепоглощающим смятением. Расхаживая по комнате, в которой так любил уединяться мой муж, я рассеянно замечала то припыленные стеллажи, полные книг, надежно защищенных от постороннего посягательства охранными чарами. То шторы насыщенного охрового цвета с ламбрекенами, отороченными золотой бахромой. Порой взгляд останавливался на столе с гнутыми резными ножками, на котором мы со стражем еще совсем недавно предавались радостям любви. От одной только мысли щеки залил румянец, и я поспешила отправить непрошеные воспоминания в самые потаенные уголки памяти.
— Этого не может быть! — Не сразу у шевалье прорезался голос.
— Вы мне не верите? — Прервав свое хождение по комнате, обернулась к нему.
— Нет, просто… Мы ведь говорим об одном и том же человеке? — с глупым видом спросил щеголь.
— Об одном! — воскликнула, раздраженная недоверием Касьена. — Вашего родственника интересовало исключительно мое тело, в которое он планировал переселить душу Серен. Наверное, Единая наказала его с помощью герцогини, и, по-хорошему, мне следовало прекратить поиски…
— Но тем не менее вы надеетесь его спасти, — исподлобья глянул на меня молодой человек.
— Чтобы передать в руки королевского правосудия.
— И только?
Запнулась лишь на долю секунды, после чего решительно выпалила:
— И только!
Некоторое время де Лален молчал. Теребил свою жиденькую бородку и все смотрел куда-то вдаль, сквозь меня, о чем-то напряженно размышляя.
Наконец, приняв решение, твердо сказал:
— На встречу с герцогиней мы отправимся вместе.
От сердца сразу отлегло. Я очень боялась, что Касьен мне не поверит или начнет отговаривать, решив, что это бестолковая затея. Увы, кроме оной, никаких других идей в запасе не было.
— Но, по правде говоря, я уже заранее готов не поверить ни единому слову этой мегеры. Опаль всегда была очень скользкой. Хитрой и лживой.
— Может, решила пойти на попятную, испугавшись вызова на поединок? — с сомнением предположила я.
Шевалье неопределенно пожал плечами.
— Поговорить с ней, конечно, стоит. Но сразу после этого мы отправимся на встречу с тем, кто уж наверняка знает, где держат Морана. Главное, чтобы тень захотела с нами откровенничать.
Тень? Я нахмурилась.
— Касьен, о ком это вы? Кто, кроме Опаль, может знать, где сейчас находится страж?
— Сегодня ночью я проведу вас в самое древнее святилище Вальхейма, мадам. В саму Альнею! — торжественно провозгласил шевалье и загадочно улыбнулся. — Вы познакомитесь с местом, полным небывалого могущества, пленниками которого являются демонические сущности всех стражей нашего королевства. Встретитесь с темной ипостасью вашего мужа.
Еще более темной, чем та, с которой уже успела познакомиться и прожила в браке несколько никчемных месяцев? Не уверена, что жажду нового знакомства.
Вздрогнув, отвернулась от де Лалена.

Стоя возле окна, наслаждаясь ласковым прикосновением рассветных лучей к лицу, чародейка что-то довольно мурлыкала себе под нос. Серен уже почти нравился новый облик: тонкие черты лица и такая трогательно-хрупкая ладная фигурка.
Говорят, блондинки нынче в моде при дворе…
Хотя для де Грамона, прошлым вечером явившегося по приглашению герцогини во дворец д’Альбре, встреча с возлюбленной в теле Опаль стала настоящим сюрпризом. И далеко не самым приятным. На лице стража отразились шок и разочарование, и первые мгновения он стоял, не способный пошевелиться, не решаясь заключить любимую в объятия.
— Только не говори, что тоже успел плениться смазливой мордашкой моей кузины, — погасив вспышку ревности, наигранно-безразличным тоном проговорила Серен. Мягко покачивая бедрами, приблизилась к стражу.
— Просто я не ожидал увидеть тебя в этом теле. Опаль была той еще негодяйкой, — ошарашенно пробормотал Адриен.
— Ее уже нет, — равнодушно передернула плечиками кокетка и обольстительно улыбнулась. — Зато есть я. Разве тебе не хочется меня поцеловать? — Легким мановением руки герцогиня распустила ленты своего воздушного наряда, под которым пряталось ее новое нагое тело.
Взяв руку стража, встала к нему вплотную, накрыла ладонью любовника свою округлую маленькую грудь и прошептала томно:
— Я по тебе скучала, милый. По безумным ночам, которые мы провели вместе, упиваясь друг другом до самого рассвета.
Де Грамон растерянно оглянулся на двери, что вели в покои ее светлости, и чуть хрипловатым голосом проговорил:
— А как же твой… хм, муж?
— Боишься этого кретина? — беззаботно рассмеялась Серен. — Я бы еще поняла твой страх перед Мораном. Но не перед д’Альбре.
— Что с ним? — спросил страж, имея в виду давнего приятеля, дружбу с которым без сожаления променял на любовь к его жене.
— Спрятан в надежном месте. До поры до времени. Пока его высокопреосвященство не решит, что с ним делать.
— Ты играешь с огнем, Серен. — В глазах де Грамона промелькнула тревога за жизнь той единственной, любовь к которой пленила его разум и сердце.
— Так интересней. А иначе зачем жить? — Герцогиня прижалась к магу теснее, нашла губами его губы, ощущая, как под ее руками напрягается сильное мужское тело и их обоих охватывает возбуждение…
…На следующее утро страж кардинально поменял свое мнение. Теперь он находил интригующим сочетание ангельской внешности и огненной страстности в своей любовнице. Внешне холодная хрупкая блондинка с повадками хищницы, обладавшая какой-то демонической обольстительностью.
Не обнаружив рядом с собой спящей возлюбленной, Адриен приподнялся на локтях и поискал ее взглядом. Улыбнулся, увидев Серен, стоящую к нему спиной. Скользнул взглядом по ее нагому телу, обласканному розовыми лучами рассвета. По окутавшему плечи шелку волос, осиной талии, упругим ягодицам, чувствуя, как желание просыпается в нем, и все мысли только о том, как он будет ласкать губами маленькие розовые соски, врываться в жаждущее его лоно, собирая с губ красавицы стоны удовольствия.
Не желая откладывать то, чем можно было заняться уже сейчас, страж бесшумно поднялся и приблизился к герцогине. Обнял ее сзади, коснулся поцелуем острого плечика, наслаждаясь запахом нежной, точно лепестки роз, кожи и теперь отчетливо понимая, почему Моран в свое время польстился на эту оболочку.
Им всегда нравились одни и те же женщины. Жаль, конечно, что Серен не досталось тело Цветочка — так Адриен мысленно называл Ксандру, — которым он уже не раз обладал в своих дерзких фантазиях. Но это, как оказалось, стало удачной альтернативой.
— О чем думаешь?
— О своей силе, — промурлыкала герцогиня.
— Нужна помощь?
Серен подбросила в воздух золотую монетку, окутанную едва различимым мерцанием чар, и, ловко поймав ее, приложила к губам, словно целовала на счастье.
— Это лишнее. Скоро кузина сама добровольно отречется от дара, передав его мне. Ну, почти добровольно, — обернувшись, закончила шепотом, и со всей только ей свойственной страстью ответила на поцелуй стража.

Вчера, получив письмо от ее величества, я ломала голову над тем, как отказаться от должности фрейлины, при этом не задев чувств правительницы. Сегодня же, идя по зеркальной галерее Анфальма к покоям Франсуазы Алайетт Илланской, инфанты Иллании — королевства, граничащего с Вальхеймом на севере, понимала, что мне придется согласиться на ее предложение.
Без связей никогда не узнаю, почему арестовали Леграна, и уж тем более не смогу ему помочь. К тому же нужно, чтобы государыня походатайствовала за меня перед его величеством и кардиналом. Только в их власти было даровать мне свободу, и только тогда я смогу навсегда порвать с прошлым.
Сожгу все мосты, соединившие мою судьбу с судьбой стража.
Шевалье де Лалену пришлось остаться в галерее, в компании своего угрюмого отражения и двух молчунов-стражников. Ее величество была категорически против присутствия мужчин на своей половине, что располагалась в самой старой части дворца и представляла собой анфиладу из восьми комнат. Окнами каждая выходила на Мраморный двор, замощенный мрамором с замысловатым черно-белым узором. В погожие солнечные дни в нем отражалось великолепное здание Анфальма.
Миновав роскошно убранный салон, в котором обычно принимала приближенных королева, я задержалась в аванзале, задрапированном зеленой парчой, и стала смиренно ждать, когда по велению государыни лакеи распахнут передо мной двери в королевскую опочивальню. Именно там любила уединяться Алайетт со своими подругами-фрейлинами и коротать время за чтением преданий о Единой.
Доложив о прибытии маркизы де Шалон, слуга с поклоном пропустил меня в спальню королевы, полную знакомых лиц. До моего появления милые дамы, сгрудившись вокруг правительницы, наперебой подпитывали ее новостями или, точнее, свежими сплетнями. Но стоило новенькой переступить порог, как голоса стихли. Девушки слаженно повернули головы в мою сторону, смерили настороженно-изучающими взглядами. Наметанным глазом оценили и скромные украшения, и темный наряд с аппликациями в виде серебряных цветов.
— Разве вы в трауре, маркиза? — подала голос одна из прелестниц, миниатюрная шатенка по имени Жанна.
«Можно и так сказать», — горько усмехнулась про себя. Впору было устраивать панихиду по своему разбитому сердцу. Жаль, на то, чтобы как следует пострадать, времени пока нет. Возможно, потом, когда все закончится…
Я присела в низком реверансе и не поднимала глаз, пока ее величество не проговорила:
— Присаживайтесь рядом со мной, Александрин. Поведайте нам о вашей пропаже, мессире маркизе. В последние дни все только о нем и говорят.
— Его светлость был вынужден покинуть Навенну по неотложным делам…
— Врешь, врешь, врешь! — неожиданно перебил меня карлик, до сих пор не принимавший участия в разговоре.
Он сидел на маленьком табурете у ног правительницы и меланхолично трепал по лоснящейся холке спящего дога. Кажется, карлика звали Деде, и он был любимым шутом ее величества. Не менее любимым, чем черная, в данный момент сладко похрапывающая псина, размерами больше напоминавшая пони, и юные красавицы-фрейлины, которыми так любила окружать себя правительница.
— Деде всегда чует вранье! — громко воскликнул шут, вскакивая с места. Скорчив гримасу, показал мне язык, отчего его и без того уродливое лицо стало еще безобразнее.
Одет карлик был в пестрый костюм, весь расшитый монетками, который украшало большое жабо, из-за чего создавалось впечатление, что у Деде отсутствует шея. Голова же казалась непомерно большой за счет разноцветного колпака с раздвоенной верхушкой, напоминавшей рога, украшенные на концах бубенчиками.
— Ты смущаешь нашу гостью, Деде, — с мягкой улыбкой осадила шута королева.
— Деде не любит лгунов! — уперев руки в боки, заклеймил меня вредный коротышка и с явно фальшивым негодованием сверкнул на меня своими выпученными глазищами.
Как будто мне не хотелось рассказать правду! Но не имея на руках доказательств, обвинять невестку кардинала было бы неосмотрительно, а может, даже чревато. Да и имея доказательства, пожалуй, тоже.
— И когда же маркиз покончит со своими неотложными делами и вернется к нам? — продолжила допрос правительница.
— Надеюсь, в самое ближайшее время, ваше величество, — смиренно ответила я.
С опаской покосилась на карлика, ожидая очередной шпильки в мой адрес, но тот только корчил рожи и время от времени поглядывал в мою сторону.
— О вас, дорогая маркиза, в последнее время при дворе говорят даже больше, чем о беглеце-страже, — вступила в разговор другая фрейлина, что сидела со мною рядом.
— И что же говорят?
— Оказывается, восемь лет назад вас признали бессильной. А теперь, как выясняется, вы владеете стихией огня.
— Мессиру маркизу везет на огненных красавиц, — не дав мне вставить и слова, хихикнула неугомонная Жанна, уже не раз пытавшаяся задеть меня за живое, и всякий раз удачно.
— Расскажите нам о себе, — попросила королева. — До недавнего времени никто и не подозревал о существовании мадемуазель ле Фиенн, и вот вы супруга одного из самых могущественных чародеев Вальхейма. Вы, Александрин, — настоящая загадка, которую многим придворным не терпится разгадать.
— А некоторым за этой загадкой и приударить, — вставила реплику совсем еще юная девица в обильно украшенном рюшами розовом платье.
Фрейлины поддержали шутку, дружно расхохотавшись.
Пришлось и мне изобразить некое подобие улыбки, после чего скрепи сердце начать цедить фразы, ограничиваясь полуправдой, дабы удовлетворить монаршее любопытство.
Моя исповедь растянулась на добрые полчаса, а вопросы все не кончались. К счастью, в какой-то момент ее величество поднялась. За ней, шурша кринолинами, пришли в движение и придворные красавицы. Один шут остался сидеть на своем табурете и продолжал демонстративно зевать, всем своим видом показывая, как ему было скучно слушать мой рассказ.
— На сегодня достаточно, — объявила правительница.
Мне так и не хватило духу заговорить с королевой об аресте мэтра. Оставалось надеяться, что во время завтрашней прогулки, на которую мне было велено явиться, удастся остаться с монархиней наедине хотя бы на минутку.
Сейчас же следовало прощаться с королевским серпентарием и отправляться на встречу с другой гадюкой, куда более ядовитой и опасной.
Да и Касьен, наверное, уже заждался.
— Всего доброго, маркиза. До встречи завтра, — отпустила меня с миром королева, напоследок добавив: — И впредь постарайтесь одеваться ярче. Вы молоды и привлекательны. Не стоит портить такую красоту невзрачными нарядами.
— Как будет угодно вашему величеству, — покорно согласилась я и присела в глубоком реверансе, мечтая о том, чтобы поскорее оказаться по ту сторону двери.
— Я провожу мадам Лгунью! — неожиданно выкрикнул королевский баламут.
И прежде чем я успела опомниться, карлик подскочил ко мне, склонившейся перед королевой. Ничтоже сумняшеся отдернул полу верхнего распашного платья и сорвал кошелек, полный алидоров, который я всегда на всякий случай носила с собой.
— За вранье надо платить! — выпалил он и рванул прочь из спальни.
От такой наглости я оторопела и даже не сразу сумела заставить себя сдвинуться с места.
— Простите этого паяца, мадам, — и не думала гневаться на воришку королева. — Деде порой бывает скучно, вот он и бедокурит. Уверена, он поджидает вас где-нибудь поблизости и беспрекословно вернет кошелек. А если нет, обещаю, что его накажут.
Ошарашенно кивнув, я простилась с монархиней и помчалась разбираться с мерзким карликом. Нашла его в окутанном полумраком салоне, у самого выхода из королевских покоев. Деде стоял, прислонившись спиной к стене, и, что-то насвистывая себе под нос, подбрасывал в воздух монетку. Кошелек мой, расшитый золотыми розами, успел приторочить к своему поясу, словно ему там было самое место.
— Отдай немедленно! — набросилась я на воришку.
— Верну за поцелуй!
— Думаешь, если тебя поцелует красавица, превратишься из жабы в принца? — огрызнулась я и сама забрала свой бархатный мешочек. Выхватила также и монету, которую карлик наверняка стащил из кошелька.
— Бессердечная маркиза! — крикнул он мне вдогонку.
Не знаю, как сумела устоять перед искушением и не обернулась, чтобы, взяв пример с шута, показать ему язык.

ГЛАВА 4

С Опаль я в тот вечер так и не встретилась. Герцогиня должна была явиться в портретную галерею Анфальма, в которой любили коротать время изнывающие от безделья королевские подданные, еще до заката. Но то ли у негодяйки возникли непредвиденные обстоятельства, помешавшие ей со мной свидеться, то ли д’Альбре просто морочила мне голову и тянула время, в чем я была почти уверена, — но во дворец она так и не пришла.
— Пора, — вырвал меня из мира мрачных раздумий Касьен. — До Альнеи путь неблизкий. Если не отправимся сейчас, не успеем возвратиться в Навенну даже к обеду. А вам необходимо присутствовать на королевской прогулке.
Тяжело вздохнув, мысленно закончила: «Чтобы хвостиком таскаться за ее величеством».
В последний раз обежав взглядом сумрачное помещение, со стен которого, чуть тронутые мерцанием светильников, на нас гордо взирали прежние правители Вальхейма, я последовала за шевалье к выходу.
В карете накинула на плечи мантилью, так как ночь выдалась прохладной. По совету де Лалена взяла с собой также маску, дабы сохранить в Альнее инкогнито.
— Всегда считала, что святилище охраняют самым тщательным образом и что в нем запрещено бывать даже стражам, не то что нам, простым стихийникам.
— Так и есть. Но у Морана в Альнее имелись связи, которыми я и намерен воспользоваться, — обнадеживающе улыбнулся Касьен.
— Маркиз там часто бывал?
Де Лалену не было нужды отвечать, я и так все прекрасно поняла по тому, как улыбка сползла с его лица и превратилась в кислую гримасу.
Значит, копию Серен навещал… Что совсем неудивительно.
Оказавшись за пределами города, карета помчалась по проселочной дороге, за многие годы разбитой нескончаемыми потоками всадников и вереницами экипажей.
Я не заметила, как уснула под мерный стук лошадиных копыт. Даже резкие внезапные толчки, когда карета наскакивала на очередной ухаб, не смогли вырвать меня из липкой паутины сна.
Только когда кто-то начал легонько меня тормошить, сделав над собой усилие, открыла глаза.
— Александрин…
— Уже приехали? — с трудом подавила зевок.
— Да, мы в Альнее, — кивнул шевалье, приподнимаясь со своего места. — Подождите здесь. Я скоро вернусь. — С этими словами де Лален покинул карету.
Отодвинув шторку, я выглянула наружу. Обвела взглядом большой пустынный двор, серое здание, покрытое у фундамента мхом. Оно напоминало огромную остроконечную арку, забранную решеткой кованых ворот, с многочисленными пристройками, в одной из которых виднелись отблески света. Бесшумной тенью Касьен растворился в ней, скользнув в приоткрытую дверь. А спустя несколько минут возвратился в сопровождении высокого сухопарого старика, отворившего нам ворота.
— Не думала, что служители Альнеи падки на золото, — хмыкнула я, заметив, что де Лален вернулся без своего кошелька.
— К счастью или нет, но в этом мире, дорогая Александрин, все покупается и продается. Если бы это было не так, мы бы не смогли встретиться с демонической сущностью моего брата и, возможно, впоследствии не сумели бы его отыскать.
За безмолвным служителем, раскрывшим перед нами тяжелую, окованную железом дверь, спустились в подземелье. Я шла за мужчинами, провожаемая тенями, скользившими по стенам, рожденными пламенем факелов, и напряженно вслушивалась в эхо наших шагов. Дрожала, то ли от страха, то ли от волнения, и чувствовала, как сердце сбивается с ритма.
Еще немного, и снова его увижу. Конечно, не совсем его, но все же…
Его глаза, его лицо. Его голос.
От одной только мысли об этой встрече меня бросало то в жар, то в холод.
— Ничего не бойтесь, — достигнув очередной массивной двери, шепнул мне на ухо Касьен. — Сущности стражей могут почувствовать ваш страх и будут пытаться запугать еще больше. Не обращайте на них внимания. Они надежно спрятаны в зеркалах, а потому не опасны.
Легко сказать — не бойся. Того и гляди сердце из груди выскочит, и от волнения предательски немеет тело. По крайней мере, ног я больше не чувствовала. Переставляла их точно ватные, с трудом двигаясь за своим бесстрашным проводником, казалось, чувствовавшим себя здесь как дома.
Служитель Альнеи в зеркальный зал не пошел. Только попросил тихим, ничего не выражающим голосом, чтобы не задерживались, и растаял в полумраке подземелья.
— Когда-то и сущность Серен была заточена здесь, — оглядываясь на зеркала, в которых начали проступать неясные очертания чьих-то силуэтов, задумчиво произнесла я.
— Она до сих пор здесь. — Касьен запнулся, прежде чем закончить: — Моран не желал ее отпускать. И теперь я понимаю почему.
А я не понимаю, почему после всего, что узнала о муже-предателе, все равно пытаюсь его спасти.
Мне явно недостает здравого смысла.
— Вы это слышите? — испуганно озираясь кругом, ежась от шепота, звучащего отовсюду, множащегося и нарастающего, пролепетала одними губами.
Жуткое место. Не хотела бы застрять здесь в одиночестве.
— Это узники зеркал, — ответил де Лален и повторил вкрадчиво: — Не бойтесь, Александрин, они не причинят вам вреда.
И тем не менее я продолжала вздрагивать от малейшего шороха, напряженно косилась на сгустки тьмы в отражениях, принимавшие очертания человеческих фигур.
Шевалье остановился посреди зала, наполненного сырым полумраком. Протянул руку к высокому напольному зеркалу, гладь которого была подернута зловещим туманом. Впрочем, мне здесь все казалось зловещим. Дотронувшись до широкой резной рамы, маг не отнимал ладони, пока по дереву не зазмеились, мерцая, символы древнего вальхеймского языка.
Дымка в Зазеркалье постепенно таяла, открывая моему взору томящееся в зачарованной клетке существо, внешне похожее на человека. Но стоило поглубже заглянуть в пронзительные черные глаза, и становилось ясно: на меня смотрело, криво ухмыляясь, само воплощение тьмы. Та часть Морана, его демоническое естество, которому на веки вечные следовало оставаться в этих стенах.
Впрочем, и без своего темного «я» страж оказался тем еще мерзавцем.
— Моя жена номер два? — осклабился «близнец» маркиза, подаваясь вперед, ко мне навстречу, и я невольно тоже шагнула к зеркалу. — Соскучилась по мужу? Так вот он я! — отвесило ироничный поклон отражение. — Ничем не хуже маркиза во плоти. Тот сейчас, знаете ли, находится не в лучшем состоянии. Не то что я.
— Ты чувствуешь его? Знаешь, где он? — воскликнула порывисто. Пока шли по подземной галерее, уговаривала себя, что бы ни случилось, оставаться сдержанной, но с самовнушением у меня всегда были проблемы.
— Он часть меня. А я — его. Пока жив маркиз, живу я, и наоборот, — уклончиво ответила тень.
— Прошу, скажи, где он! — нетерпеливо потребовала я, продолжая с жадностью вглядываться в такие любимые когда-то черты. Умом понимала, что это не Моран. Да и не человек вовсе. Бесплотное нечто. Непрошеное наследие, доставшееся маркизу от его предков-морров. Но сердце, словно ненормальное, то колотилось в бешеном ритме, то замирало от одного лишь звука его глубокого голоса.
— А ты уверена, маркиза, что стража следует спасать? — лениво поинтересовалось отражение, острым когтем выводя на зачарованной стеклянной преграде, что удерживала его в Зазеркалье, непонятные узоры, отчего пространство наполнялось невыносимым скрежетом. — Того, кто женился на тебе из корысти, желая превратить в жертву. Кто пользовался тобой в постели, а на рассвете покидал, чтобы помечтать в одиночестве о своей драгоценной.
Каждое слово ранило сильнее любого оружия, напоминая о предательстве человека, которого я так опрометчиво полюбила.
— Уверена.
— А давай поступим так! — Глаза потустороннего существа азартно сверкнули. — Я открою тебе еще один гадкий секретик маркиза, и, если после всего услышанного ты по-прежнему будешь желать его спасения, так и быть, скажу, где искать.
— Александрин, не стоит верить всему, что говорит тень, — подал голос до сих пор не вмешивающийся в разговор Касьен. Маг напряженно следил за выражением лица эфемерного существа, словно надеялся поймать того на лжи, но пока что тщетно.
— А зачем мне лгать? — хмыкнула копия моего мужа и снова царапнула зеркальную поверхность, оставив на ней глубокую борозду, которая почти сразу же исчезла. — Я ведь не предлагаю сделку, не прошу освободить меня взамен на сведения. Просто мне жаль дурочку.
— Ты не способен на сострадание, — жестко парировал де Лален.
— Ну хорошо, мне скучно, — призналась тень. — И я уже предвкушаю, как вытянется ее смазливое личико, когда раскрою еще одну гнусную тайну ее муженька. Сними маску, маркиза. Здесь тебе не от кого прятаться.
Я стояла, не решаясь не то что пошевелиться, — боялась дышать. На один короткий миг отчаянно захотелось превратиться в бездушную статую, не способную чувствовать. А значит, не способную испытывать боль и страдать.
— Ну, так мне говорить? Или будем молчать? — Демоническое естество стража провело рукой вдоль своего лица, напоминая об условии — обнажить перед ним свои чувства. — Или предпочитаешь оставаться в блаженном неведении, пугливая девочка?
Маску я сняла, всем своим телом ощущая липкий, насмешливый взгляд потустороннего существа.
— Моран — воин, знакомый с одной-единственной истиной: на войне не обходится без жертв. Ради победы страж готов без сожаления уничтожить любую пешку. В этом они с Серен похожи, — усмехаясь, говорило отражение. Ему вторили, точно эхо, тени из клеток-зеркал. — Барон ле Фиенн стал такой пешкой.
Если бы рядом с нами ударила молния, расчертив пол трещинами и разбив каменные плиты, она бы не произвела на меня такого действия, как слова отражения.
— Нет… — с трудом выдавила я.
— Загадочная болезнь барона — результат его недальновидного общения с зятем. Его милость почти разгадал планы маркиза относительно тебя и не замедлил ими поделиться с зятем. Мадам, ваш отец пострадал из-за собственной глупости. Ну и из-за коварства вашего супруга, конечно же, — злобно рассмеялась копия стража.
Этот демонический смех, подхваченный другими тенями, разнесся по всему подземелью.
— Как мне излечить отца? — с трудом прогнав оцепенение, зашевелила непослушными губами. Думала, раньше было больно, а теперь поняла, что все, что испытывала до этого, — ерунда.
— Никак, — хмыкнуло существо, чьим лицом всего несколько мгновений назад я невольно любовалась, а теперь готова была расцарапать его ногтями, если бы только могла.
Ведь это было лицо Морана.
Зажмурилась, мечтая больше никогда его не видеть. Не видеть ненавистного стража.
— От этих чар нет лекарства. Ваш отец, мадам, сгниет в своей постели, мучимый кошмарами, из оков которых ему не вырваться. Лучше бы маркиз сразу его убил, чем обрек на такие муки, — с напускной скорбью закончил мой собеседник.
— Александрин, послушайте… — Де Лален коснулся было моего плеча.
Но я вздрогнула и отшатнулась.
— Ну так что, мадам? — кланяясь и подметая пол перьями материализовавшейся в его руках нарядной шляпы, велеречиво поинтересовался пленник Зазеркалья. — Каково будет ваше желание, сударыня? Казнить, нельзя помиловать? Или все-таки пощадите?
Перешептывания, сдавленный смех, мое дыхание, с шумом вырывающееся из груди, — все смешалось. Надежда в глазах Касьена и ирония во взгляде тени растворились в зыбком мареве отчаяния.
Зажмурилась. Щеку обожгла сорвавшаяся с ресниц слеза. Последняя, которую я пролила из-за треклятого мага.
Отступила на шаг, потом еще на два и тихо, но твердо сказала:
— Я больше не буду его искать.
Никогда.

С каждым часом, проведенным в Зазеркалье, тревога за жизнь Александрин только крепла, а вместе с ней возрастала и злость на самого себя. За то, что позволил Серен отравить его сердце и разум ядом и так непростительно долго собой манипулировать.
Постепенно силы, утраченные во время ритуала, возвращались к стражу. Но их было недостаточно, чтобы выбраться из магической клетки, в которой его заперли точно зверя.
Порой, когда ярость ослепляла разум, Моран с неистовством бросался на зачарованную зеркальную гладь, хоть и понимал, что, разбивая в кровь кулаки, ничего не добьется. Не разорвет искусное плетение чар, созданное треклятой Берзэ, и не защитит Александрин. Только ослабнет физически.
Но на это магу было плевать.
За минувшие дни маркиз перепробовал десятки заклинаний. Доводя себя до изнеможения, пытался найти хоть какую-то лазейку, но тщетно. Единственный раз, когда неведомая сила вынесла его за пределы клетки, чтобы показать Александрин, такую же изможденную, находящуюся на грани отчаяния, он даже не успел предупредить ее об опасности.
Моран был уверен, Ксандра пыталась его разыскать, но чары, наложенные на него, оказались слишком сильны. Маг знал, девушка будет продолжать поиски, вот только предпочел бы, чтобы Александрин бежала из Вальхейма без оглядки. Позабыла о нем и спасала свою жизнь.
Услышав в тишине подземелья стук каблуков, страж поднялся на ноги, до боли в глазах всматриваясь в плескавшуюся вокруг тьму. Зажмурился, когда на стенах полыхнули факелы, осветив мрачное, пропитанное затхлостью помещение.
Серен сопровождала ее верная прислужница, ведьма Берзэ.
— Пришла проведать милого, — кокетливо накручивая на палец пшеничный локон, приблизилась к зеркалу герцогиня. — Посмотреть, успокоился ли. — Заметив, как тяжело вздымается грудь мага и бешенством пылают черные глаза, сделала выводы: — Видимо, нет. Долго еще будешь свирепствовать?
— Лучше убей меня сейчас. Иначе потом я своими руками сверну тебе шею, — прорычал маг.
— Задира! — и не думая пугаться, весело отозвалась красавица. Помолчав немного, таким же жизнерадостным тоном добавила: — А у меня для тебя замечательная новость. Вернее, она замечательная для меня. А вот для вас, сударь, наверное, не очень.
Выдержав паузу, чтобы еще больше разозлить мага, с хитрой улыбкой сказала:
— Супружеские узы такие прочные… Практически нерушимые. Ими можно связать двух людей. А можно с их помощью пленить разум одного из супругов. Как я поступила с тобой, — касаясь лица стража сквозь хрупкую на вид грань зеркала, прошептала чародейка.
Серен упивалась своим превосходством, наслаждалась тем, какое действие ее слова оказывали на мага.
— Мне тут пришла в голову одна замечательная идея: не изобретать ничего нового, а довериться старому проверенному способу. Есть Ксандра, присвоившая себе кое-что мое, — принялась перечислять, загибая унизанные перстнями пальцы, герцогиня. — И есть ты, связанный с нею священным брачным ритуалом. Вот я и подумала: а почему бы не повлиять на мадемуазель ле Фиенн, — у Серен язык не поворачивался назвать кузину маркизой, — через тебя, любимый?
Всего-то и нужна любая зачарованная вещица (тебя, например, послушным делал огненный цветок, Александрин сделает монетка) и твоя кровь для заклятия.
И тогда пойдет она за мной, как жертвенная овечка. Добровольно расстанется и с силой, и со всем, о чем ее попросят. Например, с жизнью. — Ее светлость мечтательно зажмурилась. — Как думаешь, если я прикажу ей подняться на самую высокую башню Анфальма и свалиться оттуда прямо к ногам шокированных придворных — не будет ли это слишком банально? Может, стоит придумать что-нибудь более изощренное? — наслаждалась своей местью ревнивица. Вздохнула наигранно: — Ну да ладно, времени на развлечения у меня нет. Нужно прощаться с Александрин по-быстрому. К тому же я уже страх как соскучилась по своей силе.
— Нужна моя кровь? — стараясь за усмешкой скрыть ярость и боль, жестко обронил страж. — Ну так заходи и бери.
Герцогиня покачала головой:
— В этом нет необходимости.
Серен отступила на несколько шагов, освобождая дорогу ведьме. Тяжелая грузная фигура в темном балахоне подошла к зеркалу. Поставив на пол глиняную посудину, Берзэ извлекла из складок своего выцветшего одеяния нож, небольшую тряпичную куклу и, не переставая бормотать слова заклинания, опустилась на колени перед сосудом.
В этот самый миг маг почувствовал, что ноги его не держат. Рухнул на землю, точно подкошенный. Стоило острию лезвия коснуться шитой из лоскутов игрушки, как на ладонях маркиза, опалив болью, проступили глубокие борозды. Кровь заструилась по пальцам, впитываясь в изрезанные временем каменные плиты. Колдунья не останавливалась, продолжала шептать заклинание, вертя в руках заговоренную куклу, которая постепенно напитывалась кровью стража. Алые струйки побежали по стенкам чаши, медленно покрывая ее дно.
— Берзэ посадила тебя сюда, ты в полной ее власти, милый, — когда сосуд наполнился кровью, удовлетворенно прокомментировала Серен. — Захочет — ранит. Захочет — убьет. Вот только за свое предательство ты не заслуживаешь легкой смерти.
— Пойдем, — поднявшись с колен, велела молодой женщине ведьма, по большей части предпочитавшая молчать.
— Обязательно загляну завтра. Расскажу о том, как умерла Александрин, — послала пленнику воздушный поцелуй герцогиня и, больше не оглядываясь, зашагала за своей наставницей.
Постепенно в подземелье вернулись тьма и тишина. Еще долго страж стоял на коленях, воскрешая в памяти каждую угрозу женщины, которую когда-то любил до безумия. А теперь это чувство превратилось в такую же слепую, жгучую ненависть, что сводила с ума.
Без него Ксандра завтра погибнет. На стороне Серен лесная ведьма и ее древнее колдовство. Противостоять которому девушка не сможет.
Раз он не смог.
Прикрыв глаза, маг резко втянул сырой холодный воздух, пробуждая в себе силу темных чародеев, его предков. Глубинная тьма, смешиваясь с кровью, потекла из ладоней, острыми щупальцами вонзилась в землю. С губ сорвались слова призыва.
Призыва существа, которого страж ненавидел даже больше, чем Серен. С которыми сражался всю свою жизнь.
А теперь собирался стать с одним из них единым целым.

ГЛАВА 5

Карета ехала, уныло скрипя колесами по пустынным улицам просыпающегося города. Приникнув лбом к стеганой обивке из мягкой кожи, я отрешенно смотрела в окно на предрассветные сумерки, постепенно прогоняемые лучами восходящего солнца. Де Лален то ли спал, то ли делал вид, что спит, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Я тоже старалась лишний раз на него не смотреть, опасаясь, что вот маг откроет глаза и я прочту в них осуждение и обиду. Довольно с меня и тех упреков, которых уже успела от него наслушаться, сразу после того как мы покинули подземелье Альнеи.
Касьена не интересовало ничего, кроме спасения брата. Судьба которого отныне стала мне безразлична. Остатки чувств, что рождали в душе тревогу за жизнь Морана, развеяло ветром правды, и теперь я напоминала себе ту самую высеченную из камня статую, в которую совсем недавно мечтала превратиться.
Вернувшись домой, мы молча разошлись по разным комнатам. Шевалье заперся в кабинете стража, прежде стрельнув в меня, точно ядовитой стрелой, уничтожающим взглядом. Я отправилась к себе в спальню. Пыталась уснуть, но мысли об отце, мэтре и о том, что стала собственностью убийцы, отпетого негодяя, не позволяли забыться.
Когда окончательно рассвело и город наполнился привычным шумом, явилась Мадлен с завтраком, на который я даже не взглянула. Обеспокоенная тем, что госпожа не положила в рот даже крошки булочки, девушка, вздыхая, принялась готовить меня к поездке в королевский дворец.
В угоду ее величеству для прогулки было выбрано платье из жемчужного шелка, расшитого черными розами. Глубокий вырез и манжеты были оторочены тончайшим кружевом, таким же белоснежным, как и мой веер.
Пока Мадлен колдовала над прической, я напряженно размышляла. Как объяснить королеве, почему мне небезразлична судьба мэтра Леграна? Стоит ли рассказывать ей все, не имея на руках доказательств? Есть только мои слова да свидетельство опального мага, обвиненного в самом страшном преступлении — призыве демонов.
Хотя… так внезапно проснувшаяся во мне сила — чем не доказательство? Достаточно только заглянуть в мои глаза, по сравнению с которыми изумруды казались блеклыми стекляшками. Тем более всему Вальхейму известно, как сильно страж любил свою покойную жену, а значит, желание вернуть Серен к жизни не покажется королеве Алайетт абсурдной выдумкой.
По крайней мере, я на это очень рассчитывала.
С такими мыслями и надеждой, что сегодня мне посчастливится остаться с ее величеством наедине, если не для откровенного разговора, так хотя бы для того, чтобы испросить аудиенцию, я отправилась во дворец.
В распахнутые ворота Анфальма въезжали кареты: черные, красные, белые, с позолоченными колесами и сверкающими гербами, которые были изображены на дверцах экипажей. Придворные радужными ручьями стекались к мраморному фонтану, возле которого совсем недавно произошло нападение одержимой на ее величество королеву. И о котором, кажется, все уже благополучно забыли. Как и о многих других трагедиях.
Наверняка слух об аресте господина Леграна успел разлететься по всей столице, и жители Навенны вздохнули с облегчением, опрометчиво решив, что на смену черной полосе пришла белая. Я же отказывалась верить, что сердобольный маг мог быть замешан в столь богопротивном деянии, как связь с демонами.
Лица разодетых подданных светились улыбами и предвкушением чего-то весьма приятного, ожидаемого с большим нетерпением. А вскоре мне стала ясна причина утреннего ажиотажа.
Оказывается, не далее как вчера за ужином его величество Люстон XIV, утомленный зноем и столичной суетой, обронил мимоходом, что в конце месяца намерен переехать в Оржентель — старинную резиденцию королей Вальхейма, соседствующую с Чармейским лесом. В былые времена о нем ходила дурная слава. То дети там пропадали, якобы похищенные духами и лесными тварями. То ведьмы и колдуны, отрекшиеся от Единой и посвятившие себя служению темному божеству Морту, повелителю мглы, пугали своими дикими шабашами жителей окрестных деревень. Не удивлюсь, если безобразная старуха, с которой водила дружбу Серен, тоже обитает в Чармейском лесу.
Придворным не терпелось выяснить, кто же удостоится чести и получит приглашение последовать за королевской четой в Оржентель. Дабы проводить время в удовольствиях и развлечениях.
И если каждый из здесь собравшихся с замиранием сердца ждал заветного письма, скрепленного королевской печатью, я втайне молила Единую, чтобы монаршая милость обошла меня стороной.
Моим надеждам на приватную беседу с государыней не суждено было сбыться. За два часа, что длилась прогулка, у меня не было ни малейшей возможности приблизиться к ее величеству. Пестрым жужжащим роем облепили королеву фрейлины, словно она была медоносным цветком, и каждой хотелось урвать себе немного пыльцы, другими словами, выклянчить у государыни заветное приглашение.
От смеха, шума, несмолкающих возгласов у меня уже ломило виски. Голоса придворных сливались в оглушительную какофонию. Дневной свет ослеплял. Из-за жары, тугого корсажа было трудно дышать. Даже фонтаны, орошающие газоны и клумбы прохладными брызгами, не спасали от полуденного зноя.
Чувствуя, что еще немного, — и свалюсь в обморок в ближайшие кусты, я на нетвердых ногах направилась к искрящейся на солнце громаде дворца, надеясь, что в прохладе его многочисленных залов и галерей мне станет лучше. К счастью, моего исчезновения никто не заметил, а потому не пытался меня задержать. Королевские бездельники были поглощены составлением планов на грядущую поездку и в мыслях уже выписывали для себя новые наряды, шляпы и драгоценности, желая затмить и перещеголять друг друга в роскоши.
Тихий голос — должно быть, внутренний — советовал поспешить. По лестнице, преодолевая ступень за ступенью, я поднялась на третий этаж, миновала вереницу комнат, не замедляя шага. Пока не оказалась перед дверями, расписанными позолотой.
Не было ни сил, ни желания противиться вкрадчивому шепоту. Послушная очередному приказу, шагнула внутрь.
И тут же испытала острое желание повернуть обратно.
— Подойди, — небрежно бросила Опаль, и некая сила оттолкнула меня от дверей, с которыми совершенно не хотелось расставаться.
— Адриен? — прошептала я пересохшими от волнения губами, заметив сидящего в дальнем углу стража.
Не спеша поднявшись, де Грамон галантно поклонился, сверкнув белоснежной улыбкой. Опасной и хищной.
— Ближе, — поманила меня изящным пальчиком герцогиня и выглянула в распахнутое окно, обращаясь к магу: — Как думаешь, Адриен, разобьется насмерть или только покалечится?
— Ставлю на первое, — не сводя с меня глаз, усмехнулся чародей.
По телу пробежал ледяной озноб. Я было попятилась, но после очередного приказа «не двигайся, дорогая кузина», — замерла, точно приросла к полу.
Слух резануло, как д’Альбре ко мне обратилась, и я не замедлила переспросить:
— Кузина?
Волна за волной на меня накатывал страх. Разумом понимала, что надо бежать, а сдвинуться с места не было сил.
Меня так и не удостоили ответа. Вместо этого последовал вопрос:
— Ты ведь поделишься со мной своей магией, милочка? — Опаль приближалась, словно крадущаяся к жертве тигрица.
Следовало сказать категорическое «нет», но с губ сорвалось послушное:
— Да.
Как еще в ноги ей не поклонилась.
Герцогиня удовлетворенно кивнула.
— Тогда будь послушной и повторяй за мной слово в слово. А потом я тебя освобожу. — Оглянувшись на стража, со зловещей улыбкой добавила: — Освобожу навсегда.

При виде господина, смерчем ворвавшегося в дом, служанки, что все утро старательно натирали мраморные плиты пола, застыли со щетками в руках. Привлеченная шумом, в холл вбежала остальная прислуга и теперь испуганно шарахалась от маркиза в стороны. Его светлость походил на разбуженного глубокой зимой медведя. Выглядел злым, если не сказать разъяренным. В глазах, оттененных синевой, полыхал дикий огонь.
Молоденькая служанка, которую де Шалон едва не сбил с ног, попросту ее не заметив, в последний момент успела отскочить. Вжавшись в стену, дрожащей рукой осенила себя знаком Единой. На всякий случай еще и глаза прикрыла, наивно полагая, что, если не будет смотреть на господина, гнев его обойдет ее стороной.
— Ваша светлость! — ринулся следом за стражем вверх по лестнице Гастон, мучимый единственным желанием: поскорее выяснить, что же приключилось с хозяином.
Почему на нем рубашка не первой свежести, вся мятая, а местами еще и рваная. И что самое страшное, перепачканная в крови. Почему маркиз, всегда так щепетильно относившийся к своей внешности, вот уже который день не посещал брадобрея, успел зарасти щетиной и теперь напоминал разбойника с большой дороги. А главное, из-за чего он такой взбешенный.
Того и гляди даст волю своей силе и разнесет дом по кирпичикам.
— Где моя жена?! — обернувшись, зарычал де Шалон.
Испугавшись угрозы, сквозившей в голосе чародея, незадачливый дворецкий интуитивно попятился назад. Оступился и, если бы не отполированные до блеска перила, за которые вовремя успел ухватиться, кубарем покатился бы вниз. Любопытство как рукой сняло, теперь Гастон куда охотнее предпочел бы оказаться рядом с той юной горничной, что продолжала трусливо жмуриться.
— Ее светлость изволили отбыть в Анфальм по приглашению ее величества королевы, — на одном вдохе протараторил слуга, осторожно, ступень за ступенью, спускаясь обратно в холл.
Страж в сердцах выругался, заставив челядь в который раз напряженно вздрогнуть.
— Приготовь мне костюм! Да поживее! — гаркнул раздраженно, заметив, что Гастон, вместо того чтобы следовать за хозяином, уже намылился сбежать на кухню.
Низко поклонившись, так, что едва не приложился о ступеньку лбом, мажордом помчался в покои маркиза. А его светлость ринулся в кабинет, на пороге которого столкнулся с белым как простыня Касьеном.
— Хвала Единой! — облегченно воскликнул де Лален, испытав двойственное чувство. Радость от того, что увидел брата живым и относительно невредимым. И гнев, к которому примешивалось разочарование. Ведь самый близкий ему человек, один из благороднейших людей Вальхейма, оказался безумен в своей любви к женщине, которая этой самой любви была недостойна. — Но как ты выбрался? Моран! Где тебя демоны носили? Это все Опаль никак не успокоится?
— Серен, — буркнул страж.
Шевалье открыл было рот, намереваясь продолжить расспросы, но тут же его захлопнул, огорошенный ответом маркиза. Посторонился молча, пропуская стража в кабинет, и, пока тот что-то искал в столе, ошеломленно проронил:
— Так ты все-таки вернул ее… Без Александрин? Но как же…
Страж замер, словно время вокруг застыло. Черты лица его заострились, от напряжения на лбу вздулась жила. Гнетущая тишина повисла в кабинете. Касьен поежился, ощутив на себе тяжелый, пронизывающий взгляд мага.
— Она знает?
Шевалье мрачно кивнул:
— Обо всем. О том, что ты собирался принести ее в жертву своей одержимости Серен. О том, что избавился от барона, когда тот попытался тебя раскрыть.
Моран зажмурился, тщетно пытаясь совладать с чувствами. Надежда на то, что у него еще оставалась возможность все исправить, рассыпалась, как карточный домик.
— И даже не отрицаешь… Ты с этой своей любовью совсем рехнулся! — разозленный поведением брата, выкрикнул Касьен. В тот момент у него даже руки зачесались, таким непреодолимым было желание врезать стражу, да побольнее, вдруг бы это помогло прочистить проспиртованные любовью мозги.
— Я находился под внушением и не понимал, что творю, — то ли оправдывался, то ли просто объяснял свои мотивы и поступки де Шалон. Он продолжал осматривать стол, безжалостно потроша его содержимое. Наконец облегченно вздохнул, обнаружив в закромах небольшой ларец темного дерева.
— Что это? — нахмурился де Лален.
— То, что поможет уберечь Ксандру. Хотя бы на какое-то время.
— Моран, ты можешь мне все объяснить? Я уже и сам скоро свихнусь! После всего, что рассказала Александрин…
— Потом. — Быстрым шагом страж направился по коридору к спальне. — Сначала найду ее и привезу домой. Вели подготовить карету.
— Лучше сначала сделай что-нибудь с ее отцом! Она тебя сейчас даже видеть не хочет, не то что слушать… — начал был Касьен, но осекся, когда маркиз захлопнул дверь прямо перед его носом.
Шевалье де Лалену ничего не оставалось, как отправиться вниз отдавать распоряжения конюху.
Пока слуга помогал господину переодеваться, взгляд мага то и дело падал на отражающееся в зеркале существо. Вместо своего лица маркиз видел оскалившуюся безобразную морду демона.

Д’Альбре взяла меня за руку.
— Присядем-ка, кузина.
Точно ягненка, приготовленного к закланию, повела к обитой блестящим глазетом софе, которую еще совсем недавно занимал Адриен. Заставила на нее опуститься, после чего уселась рядом, вызывая во мне пренеприятнейшие ощущения и немой протест.
По-прежнему не понимая, чем заслужила это родственное обращение, я тем не менее больше не задавала вопросов. Сидела, словно деревянная кукла, и чувствовала, как на висках выступает испарина от охватившего меня ужаса.
— Адриен, милый, проследи, чтобы нам никто не помешал, — очаровательно улыбнулась герцогиня, и страж послушной марионеткой бросился к дверям.
Хлопнули створки. Мы остались одни, изолированные от окружающего мира обтянутыми шелком стенами, по которым струился изящный цветочный узор.
— Зачем тебе моя сила? — слова давались с трудом.
— Твоя? — хмыкнула д’Альбре, остервенело стиснув мои пальцы.
Я вскрикнула от боли, но даже не попыталась вырваться. Продолжала смотреть ведьме в глаза, словно загипнотизированная, и ловила в них свое отражение.
— Все, чем владеешь ты, по праву принадлежит мне! — не хуже гадюки зашипела герцогиня. — Моя сила. Мое имя. Мой муж. Пора возвращать долги, милочка.
— Серен? — Сердце ухнуло куда-то вниз и, кажется, совсем перестало биться.
Дернулась было, вложив в этот мимолетный порыв все свои усилия, но хватка у герцогини была железной.
— Повторяй за мной, — отчеканила ведьма.
Подвластная неведомым чарам, я покорно зашевелила губами. И рада была бы оттолкнуть ее от себя, да только мой разум и мое тело связали самыми прочными путами — магией.
С каждым вздохом, с каждым новым словом, что складывались в роковые фразы, сила, сопутствовавшая мне на протяжении последнего времени, покидала меня, перетекая к сидящей рядом чародейке.
Опаль… Серен… Все смешалось. Сознание постепенно растворялось в густом липком мареве, вместе с тающей надеждой выбраться невредимой из очередного коварно расставленного капкана.
Заточенное внутри пламя, так неожиданно осветившее мой мир, превратившее меня из пустышки в ту, что что-то значила, гасло. И казалось, вместе с ним угасала и моя жизнь.
Я не боролась. В какой-то момент пришло осознание, что все бесполезно. Соперница оказалась хитрее и теперь ликовала в предвкушении победы. Зажмурившись, я чувствовала, как слезы обжигают лицо. Покорно отрекалась от того, что стало частью моего естества.
Не сразу в затуманенный чарами мозг проникли посторонние звуки. Крики и брань, которые сменил грохот распахнутых дверей. Легким перышком де Грамон влетел в зал, неожиданно прервав наше, кем бы ни была эта стерва, общение.
Под левым глазом стража набирал цвет здоровенный синяк.
Кто же это его так поприветствовал?
Не успела эта мысль промелькнуть в моем не слишком ясном сознании, как следом за слегка помятым сиятельством в зал ворвался раскрасневшийся Касьен. По сравнению со здоровяком Адриеном шевалье казался тщедушным юнцом, и я даже успела удивиться, как это моему спасителю удалось подбросить де Грамона, словно тот являлся мячиком для бильбоке. А потом… увидела его. 
Сложно сказать, что испытала при появлении стража. Самые противоречивые чувства бурлили во мне, словно вода в котелке, стоявшем на огне. Кстати, об огне.
Де Шалон что-то выкрикнул (из-за гула, вдруг возникшего в голове, я не сумела разобрать его слов; наверное, выражал радость по случаю возвращения своей ненаглядной) и в одно мгновение оказался со мной рядом. Опомниться не успела, как на запястье щелкнул браслет. Серебристый металл словно впитался в кожу, и меня накрыло горячей волной.
Опаль, которая, кажется, была вовсе не Опаль, испуганно вскрикнула. Ощетинившейся кошкой рванула в сторону, чтобы спрятаться за широкую спину своего голема. Адриен уже успел подняться, демонстративно вытирая сочившуюся из разбитой губы кровь.
Но мне уже было не до них. Благодаря стараниям демонового муженька я словно превратилась в кусок раскаленного металла. Было такое ощущение, что еще немного, и сгорю заживо. И даже закралось подозрение, что Моран явился сюда, дабы помочь своей бывшей (уж не знаю, любовнице или жене) отправить меня на тот свет. Но тогда почему Касьен ему помогает…
Неужели заодно с этим предателем?!
Нижняя сорочка вмиг пропиталась потом, липла к спине. Ладони стали влажными, а губы, наоборот, пересохли. Я бы сейчас жизнь отдала за маленький глоток воды. И с удовольствием нырнула бы в один из фонтанов, что наполняли королевский парк призывным журчанием.
— Да как ты посмел! — истерически взвизгнула д’Альбре.
— Ты не получишь ее силу, Серен, — словно из другой реальности послышался жесткий голос стража.
Я перебралась на другой конец софы, чтобы увеличить разделявшее нас расстояние. Вот было бы здорово, если бы сейчас произошло землетрясение и посреди комнаты разверзлась пропасть. Пробовала стащить обжигающее украшение, но браслет обвивал запястье, словно его впаяли в кожу.
С ненавистью покосилась на мужа… и тут же растерянно заморгала. Вместо одного черноглазого негодяя почему-то мне виделось целых три. Ан нет, уже четыре. Моран расплывался и продолжал множиться. Черты лица его казались размытыми. Как и окружающая обстановка и софа, по которой я шарила рукой в поисках оброненного где-то веера.
Проклятье! Должно быть, потеряла.
Дальнейшее общение нашей теплой компании сохранилось в памяти урывками. Все мои мысли были только о том, как бы не сгореть в этом невидимом костре. Того и гляди от меня останется один тлеющий уголек.
— Все-таки выбрался, — продолжала тем временем практиковаться в умении шипеть сероглазая мамзель, выглядывая из-за широкого плеча своего охранника. Мрачно хмыкнула: — Заблокировал ее силу. Умно  .
Маркиз рванулся было к бывшей, но был остановлен грозным предостережением де Грамона:
— Только тронь ее!
— Напасть на невестку кардинала среди бела дня, да еще в королевском дворце — а вот это уже, дорогой, глупо, — раздалось насмешливое замечание из-за спины блондина.
— Моран, пойдем. Ей плохо, — вспомнил Касьен о том, что я тут сгораю заживо.
Повисло напряженное молчание, которое длилось как будто целую вечность.
— Что-то ты не торопишься спасать мою дорогую кузину, — первой нарушила его д’Альбре. — Поспеши, милый. Пока запертая тобою магия не спалила ее дотла. Или, может, захотелось снова стать вдовцом?
У стража и у многочисленных его копий желваки заходили на скулах. Но он сдержался. Только обронил холодно:
— Потом разберемся! И с тобой тоже, — бросил на Адриена презрительный взгляд и склонился надо мной.
Рука так и чесалась влепить магу пощечину, только я не знала, какому из них, чтобы уж наверняка не промахнуться. Но, увы, даже на это сейчас не было сил. Несмотря на слабый протест, выразившийся в нечленораздельном мычании, страж подхватил меня на руки и куда-то понес.
Куда — не запомнила. Стоило голове коснуться его плеча, как я провалилась в беспамятство.

ГЛАВА 6

Уже и забыла, когда в последний раз мне снился приятный сон. Не кошмар вроде того, в котором де Шалон осыпал поцелуями прелести одной небезызвестной блондинки, губами собирая с ее тела яд, а потом корчился в предсмертной агонии. Или, например, тот, в котором умирала я, принесенная в жертву маньяком-мужем. Страж возвышался надо мной, прожигая безумным взглядом, и все ждал, когда место новой жены займет горячо любимая старая.
Порой мне снилась сама Серен, коварно похищавшая мою силу. Ту, которой меня с рождения наделила Единая. Беспомощная и жалкая, я оказывалась в храме, среди жрецов богини. Угрюмыми тенями они сновали вокруг, пряча лица в глубоких капюшонах, и монотонно бубнили, называя меня ничтожеством и пустышкой.
Наверное, сегодня сознание решило дать мне выходной. Впервые за долгое время совершенно не хотелось просыпаться. Я видела сестер. Их улыбающиеся, счастливые лица, обрамленные задорными кудряшками цвета бушующего пламени. Слышала окрики маменьки, в которых не звучало привычного недовольства. Наоборот, кажется, баронесса чему-то радовалась. А еще… Ко мне доносился голос отца. Мягкий, теплый и такой ласковый. Он согревал подобно солнечным лучам, после затянувшегося ненастья наконец пробившимся сквозь сизые тучи.
Как же приятно хотя бы во сне оказаться дома! Ни за что не открою глаза! Даже под страхом смерти не вернусь в унылую реальность. Лучше так продолжать жить в мечтах, рожденных подсознанием.
Увы, идиллическую картину, тешившую мой внутренний взор, развеял ураган под названием близняшки.
— Это я буду сидеть возле папа!   — разорялась Лоиз.
— Нет, я! — визгливо вторила сестре Соланж, в кои-то веки не желавшая уступать в споре. — Где ты была, когда папа   был болен? А? Это я читала ему каждое утро и каждый вечер!
— А я каждый день собирала для него цветы!
— Ну полноте, успокойтесь, — вплелся в страстный диалог голос маменьки. — Отец еще очень слаб и нуждается в покое. А у вас с утра рты не закрываются.
— Но мы ведь по нему скучали!
Мне так и виделось, как Соланж невинно хлопает ресницами и не оставляет попыток втиснуться между сестрой и родительским креслом, чтобы оказаться поближе к отцу.
— Но это не повод демонстрировать столь отвратительные манеры. Что о вас подумает его светлость? — буркнула родительница, припечатав строго: — Ведите себя прилично!
Упоминание о подлой светлости прогнало остатки сна. Я села на постели, осоловело осмотрелась, дабы окончательно удостовериться в том, что это не бред. Нет, я действительно дома в Луази, и препирательства близняшек — не моя фантазия. И голос матери слышу наяву. А ведь до этого слышала голос… отца.
Как подхлестнутая соскочила с кровати, запуталась в простыне, едва не навернувшись на ровном месте. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что у меня все еще жар, а запястье по-прежнему обвивает треклятый браслет. Сила, представлявшаяся мне большим огненным шаром, пульсировала внутри, ударяясь о ребра. Как будто у меня в груди теперь билось два сердца. И одно из них — то, которое огненное, — продолжало стремительно расти.
Надеюсь, благодаря стараниям маркиза магия не испепелит меня изнутри.
Мысль эта надолго не задержалась в голове. Растрепанная, босая, в одной сорочке я влетела в гостиную и замерла посреди комнаты, не веря своим глазам. Папа   сидел в кресле возле камина и как ни в чем не бывало набивал трубку табаком, никак не реагируя ни на препирательства младшеньких, ни на назидательные речи жены.
— Ксандра, милая! — При виде меня отец отложил свою любимую деревянную игрушку. Привстал было, чтобы заключить меня в объятия.
Но я его опередила. В одно мгновение оказалась рядом, заняв то самое место, за которое так отчаянно сражались близняшки.
Зажмурилась, наслаждаясь ощущением безграничного счастья. Словно камень, что все это время давил на сердце, вдруг стал легче воздуха.
Почувствовала прикосновение шероховатых губ к щеке и ласковый шепот:
— Я так за тебя боялся.
— И эта туда же, — тем временем ворчала, точно столетняя старуха, маменька. — Где это видано — полуголой разгуливать по дому! И что подумает его светлость? — повторила сакраментальное.
Собиралась продолжить тираду, но раздавшиеся в прихожей шаги прервали нескончаемый словесный поток. Ее милость охнула от неожиданности и досады, что его светлость не только что-то там себе подумает, но и будет иметь возможность лицезреть жену в ночной рубашке.
В следующий миг зашуршали юбки — это сестры и мать опустились в реверансе.
Мне тоже очень захотелось, только не опуститься, а опустить. Что-нибудь тяжелое на голову черноволосого мага. Где-то тут валялась кочерга, которой мама   шевелила угли в камине…
Увы, оружие в поле зрения так и не попалось. Зато в него попал Моран. Как всегда одетый безупречно, лощеный и такой надменно-спокойный, что у меня скулы свело от негодования и во рту появился горький привкус ненависти.
Может, если выплюнуть ее ему в лицо, это тошнотворное ощущение исчезнет, а он отравится.
В том, чтобы смотреть на супруга, сидя на коленях и задрав голову, как собачонка на господина, — приятного мало. Впрочем, ни в каком другом положении смотреть на стража я тоже не собиралась. Поднялась поспешно. Отец последовал моему примеру и встал рядом.
— Оставьте нас, — не размениваясь на приветствия, распорядился маркиз.
Одарив его вельможество очередным реверансом, мама   и сестры покорно засеменили к выходу. Барон было ринулся за ними следом, но я схватила его за руку, как утопающий хватается за спасительную соломинку за миг до того, как пойти на дно. Больше всего на свете боялась остаться тет-а-тет с этим бессердечным предателем.
— Папа  , это ведь он вас…
— Мне все известно, милая. — Родитель тяжело вздохнул, поцеловал в лоб свое катастрофически невезучее чадо. — Вам следует поговорить. — С этими словами его милость высвободил руку из моих непослушных, будто одеревеневших пальцев и покинул комнату.
На любимого родственничка даже не взглянул. Счастливец. Может себе это позволить.
Тишина, наступившая после ухода родных, больно била по натянутым до предела, точно струны у лютни, нервам. Я не знала, куда глаза девать. Смотреть на стража не было сил, и в то же время снова и снова оказывалась в плену его глаз. В этом темном омуте, в котором тонула бессчетное множество раз.
Но больше не буду.
— Полагаю, мне следует объясниться.
— Как по мне, вам лучше бы удавиться. За то, что сотворили с моим отцом и собирались сделать со мной.
Желая увеличить расстояние между нами, приблизилась к окну, расчерченному на мелкие квадраты светлой рамой. Краска на ней растрескалась, стекла давно не встречались с тряпкой. Сквозь мутноватую поверхность проглядывали идеально ровные грядки с пышными пучками моркови и лука. За ними тянулись яблоневые и грушевые деревья. Обычно именно в саду мне приходилось прятаться от назойливого внимания месье Бошана, которого до маркиза мне настойчиво прочила в супруги маменька.
Может, и следовало выйти за него замуж. Избежала бы всего этого кошмара.
— Я не хотел делать тебе больно.
Не оборачиваясь, с горькой усмешкой сказала:
— И именно поэтому чуть не отправил на тот свет моего отца? Когда я сидела у его постели, умирая от страха, ты утешал меня. Так искренне. С такой теплотой и нежностью. Лицемер. — Несмотря на то, что погода в Луази стояла непривычно теплая, казалось, сюда в гостиную вернулась зима. Того и гляди окна заиндевеют. И мне уже совсем не жарко. Наоборот, тело била мелкая дрожь. Обхватив плечи руками, я прошептала: — За это ненавижу тебя даже больше, чем за то, что ты с моей помощью собирался вернуть Серен!
Несколько шагов, стремительных, почти неразличимых, отчего кажется, будто ко мне подкрадывается хищник, и вот он рядом. Настолько близко, что я чувствую его дыхание, которое обжигает. В контрасте с ним властные прикосновения рук на плечах, от них мороз пробегает по коже. Дернулась, словно от удара, и отошла в сторону.
— Александрин, — голос мягкий, вкрадчивый, обволакивающий, — я не соображал, что творю. Ты сама стала жертвой ее чар и должна понимать, каково это — не владеть собственным разумом.
— И ты конечно же не любил ее! И где-то в глубине своего отравленного ядом сердца совсем не надеялся ее вернуть?
Пауза, длившаяся секунду, а может, вечность, лучше любых слов объяснила мне его мотивы и чувства.
— Все не так просто.
— Куда уж проще! — Обернулась, когда он вновь попытался ко мне приблизиться, вновь меня коснуться. Оттолкнула от себя, всем сердцем жалея, что не могу воспользоваться магией и воздвигнуть между нами стену из огня. — Помешанный на покойнице маг решил во что бы то ни стало ее воскресить и для этого женился на девушке, наивной пустышке, сердцем которой завладел играючи. А потом растоптал. Безжалостно. Как думаешь, каково мне было узнать, что ты выбрал меня только ради Серен? — По щеке скользнула слеза, за ней другая.
Отвернувшись, нервно провела рукой по лицу и услышала тихое:
— Ты винишь меня за мои поступки или за мои чувства?
— Я виню себя. За то, что так опрометчиво позволила себе влюбиться. А тебя просто презираю.
И снова эта дурацкая тишина. Мне бы убежать, да ноги не слушаются. И сердце, вместо того чтобы переполниться тем чувством, о котором только что говорила, заполняет тоска. Непрошеные воспоминания мелькают в памяти, и от них, как от приторно-сладкой наливки, кружится голова. От его присутствия, от его голоса. Взгляда, который то колет льдом, то обжигает.
К счастью, Моран больше не пытался меня коснуться. Может, огненная преграда между нами и не выросла, но незримая была не менее ощутима.
— Ты даже не пытаешься меня услышать. Единой клянусь, я боролся с собой! Каждый день. Каждый день, что ты была рядом. Больше всего я боялся тебя ранить.
— Бедный страдалец, значит? — зачем-то выдавила улыбку. — Может, ты и Опаль сделал любовницей исключительно по чьей-то прихоти? И этого кого-то следует винить в том, что она дважды пыталась меня убить.
Глянула на мага украдкой. Лицо его исказилось гримасой то ли боли, то ли досады.
— Опаль поплатилась за свои грехи.
— Вот только на ее месте теперь монстр куда более непредсказуемый и опасный. Забирай свой браслет и уходи! — Протянула стражу руку, мысленно убеждая себя, что еще одно его прикосновение как-нибудь перетерплю. — Убирайся через демоново зеркало, а потом я его разобью!
В голосе, который еще мгновение назад казался проникновенным и бархатным, который в прежние времена дурманил мне разум, теперь звучала сталь. Взгляд чародея стал холодным и колким, явив мне настоящего стража. Того, которого повстречала на балу в Тюли и для которого была в тот вечер не более чем невзрачным предметом интерьера.
Да и в дальнейшем отношение ко мне маркиза особо не поменялось.
— Я не уеду без своей жены, — отчеканил резко, и меня снова замутило от ненависти.
Недолго же оправдывался и строил из себя невинную овечку. Или правильнее будет назвать стража невинным бараном? Раз так легко позволил одурманить себя чарами. Хотя нет, если уж и причислять его светлость к парнокопытным, тогда он самый настоящий козел!
— Бывшей. Уже почти бывшей жены.
Взглянув на стража, в недоумении нахмурилась. Улыбается? Интересно, что это его вдруг так развеселило?
— Действительно надеешься со мной развестись?
Еще и спрашивает! Нет, я планирую жить долго и счастливо и умереть в один день со своим несостоявшимся убийцей. Нарожать ему кучу детей, чтобы вечерами рассказывать им сказки. Сказки о том, как их любимый папочка планировал принести в жертву их любимую мамочку и отправил в бессрочный магический сон их ни в чем не повинного дедушку.
— Скажи спасибо, что я пока не планирую стать вдовой! — прошипела яростно. — Но если будешь настаивать на нашем воссоединении, с удовольствием поведаю их величествам историю твоей безумной любви!
— Я единственный, кто сможет защитить тебя от Серен. Если меня арестуют, ты останешься без защиты. Александрин, уйми обиду и отправляйся со мной в Навенну.
— Просто сними это демоново украшение, — повторила закипая. Надоело чувствовать себя вечно тлеющим огарком. — И можешь катиться вместе со своей демоновой заботой к своей демоновой Серен. Теперь у тебя бывшая жена с бывшей любовницей в одном флаконе. Идеальный тандем. Вот и пользуйся им на здоровье. А меня, будь любезен, оставь в покое!
Казалось, еще немного, и он зарычит. Страж рванулся ко мне, я отступила. Взгляд черных глаз полыхнул гневом, сдерживаемым из последних сил. Появилось в них что-то зловещее. То, чего я прежде не замечала и что меня по-настоящему напугало. В выражении лица мага, в том, как он на меня смотрел, было что-то… нечеловеческое. Глупость, наверное, но в тот момент запал спорить с благоверным значительно поубавился.
— Браслет останется с тобой, — чеканя каждое слово, заявил деспот. — Благодаря ему ты будешь в безопасности. Относительной. Сила твоя будет заблокирована, а значит, Серен не сможет ее у тебя отнять.
Снова подумалось о кочерге. С каким удовольствием я бы пронзила ею гнилое сердце негодяя, который продолжал снисходительно цедить слова. Каждое — напоминание о том, что я по-прежнему в его власти. Его жена. От которой де Шалон почему-то не собирался отказываться. Даже предположить боюсь, для чего еще я могла ему понадобиться.
— Постарайся оставаться спокойной, иначе поднимется температура. Мне жаль, что артефакт доставляет тебе неудобства.
А мне жаль, что Опаль тебя тогда не отравила…
— Даю три дня на то, чтобы ты перебесилась. Потом я вернусь, и мы поедем в Навенну.
Обычно супружеские прощания сопровождаются поцелуями и объятиями. В моем случае вместо поцелуя угрозой прозвучал ультиматум. Объятия заменил взгляд, которым меня проткнули, как будто той самой кочергой.
И пока я отходила от шока и обдумывала слова маркиза, его светлость убрался в столицу через свое треклятое зеркало.
Нет, все-таки зря тогда не вышла за месье Бошана.

ГЛАВА 7

— Что-то ты быстро… — Касьен исподлобья глянул на брата и снова сосредоточился на книге, разложенной на письменном столе.
Туман, затянувший зеркало, рассеялся. Страж оглянулся на свое отражение, но тут же поспешил отвернуться. Монстр в серебристой глади вызывал отвращение. Благо никто, кроме самого Морана, не видел демона. Касьена бы удар хватил, узнай он, какая дрянь засела в теле его молочного брата.
Засечь демона, к счастью, пока что стражи не могли. Но это был лишь вопрос времени. Пока тварь не проявит себя. Хотя уже сейчас она влияла на мага, делала его вспыльчивым и раздражительным. Или, может, причиной этого были минувшие потрясения.
Маркиз уже и не знал, что оказывало на него столь пагубное воздействие. Возвращение Серен, все это время им манипулировавшей; призванное им потустороннее существо или же Ксандра, которая даже не попыталась его понять или хотя бы выслушать.
Почувствовав, как гнев обжигающей лавой растекается по венам, мужчина с силой сжал в руке бокал, наполненный янтарным кальвадосом. Хрустальный сосуд подернулся узором из трещин.
— Судя по тому, что ты вернулся один, разговор прошел не очень.
— Александрин выбрала самый легкий путь — во всем обвинила меня, — сухо обронил страж.
— Как это подло и непростительно с ее стороны, — саркастически заметил де Лален.
Не обратив внимания на иронию в голосе друга, чародей мрачно усмехнулся:
— Не такими уж и сильными были ее чувства, раз она так легко решила от них отказаться.
Де Лален откинулся в кресле.
— А чего ты ждал? Моран! Ей больно. Она чувствует себя обманутой. Действительно думал, что одного разговора и пары фраз извинений будет достаточно, чтобы она обо всем забыла и снова тебе доверилась? Дай ей время, и все у вас наладится, — не слишком уверенно закончил Касьен. Вздохнул печально и отложил книгу, чтобы присоединиться к его светлости, напряженно цедящему крепкий напиток.
— Я дал ей три дня, — стоя у окна и пожирая взглядом утопавшую в зелени улочку, проглядывавшую сквозь кованый орнамент ворот, тихо сказал страж.
— Продолжай в том же духе, и она сбежит из Вальхейма, только чтобы тебя не видеть.
— И что ты предлагаешь? Я не могу бороться с Серен, сидя в демоновой деревне! — раздраженно произнес маркиз. — И оставить ее без защиты тоже не могу. Как она этого не понимает!
— А что же артефакт? Разве он не должен ее оберегать?
— Браслет защищает только ее силу. Сама же Ксандра по-прежнему в опасности. Ей следовало бы быть менее беспечной.
Де Лален задумчиво пожевал губами.
— Не сделал ли ты только хуже, лишив ее единственного оружия — магии?
— Потому она и должна быть рядом со мной! — резко отрубил маркиз. — Я ее оружие и защита.
— И что, Александрин самой не снять эту твою побрякушку?
— Серен не смогла, — проронил де Шалон, погружаясь в воспоминания о тех днях, когда слепо любил самую опасную и непредсказуемую женщину Вальхейма. Заметив недоумение в голубых глазах брата, коротко пояснил: — Пару лет назад один из стражей, Фонзак, пытался призвать высшего демона. Уж не знаю, зачем тот ему понадобился. Допросить мага мы не смогли, тварь растерзала его, едва выбралась из своего мира. На поимку демона были брошены все силы. Серен порывалась принять участие в охоте, но я не позволил. Боялся, высший ей навредит. К тому времени он уже уничтожил с дюжину магов. Я не хотел рисковать женой и заблокировал на время ее силу. Серен была в ярости, но мне так было спокойней.
Касьен невольно посочувствовал брату, представив разъяренную фурию, в которую превращалась бывшая маркиза де Шалон всякий раз, когда не получала желаемого. И сейчас гнев этой фурии был направлен на Александрин, а они даже смутно не представляли, каким окажется ее следующий шаг.
— Боюсь, Александрин расценивает твои действия не как заботу, а как проявление твоей власти над ней. Еще и этот твой ультиматум — три дня. Моран, ей нужно больше времени, больше свободы. А ты загоняешь ее в угол. — Заметив, что колдун собирается возразить, шевалье быстро добавил: — Следи за ней через зеркало. Хочешь, отправь в Луази меня. Пусть я не страж, но смогу о ней позаботиться. А ты пока займись нашей проблемой — герцогиней д’Альбре и тем, кто за ней стоит.
Некоторое время де Шалон молчал, обдумывая слова Касьена, одного из немногих, к кому прислушивался и кому безоговорочно доверял. В том, что у Серен имелся могущественный покровитель, Моран даже не сомневался. Оставалось раскрыть личность врага, чтобы знать, чего от него ожидать.
А главное — маг зацепился взглядом за злосчастное зеркало, которое уже успел возненавидеть, так же, как и свое в нем отражение, — сделать все возможное и невозможное, чтобы изгнать из себя демона.
Высшего.

Помнится, когда в Луази отправляли зачарованное зеркало вместе с моим отцом, усыпленным этим зачарованным гадом, слугам был дан строжайший наказ: осторожно обращаться с бесценным подарком стража, чтобы ненароком его не разбить.
Не успела его демонова светлость убраться в Зазеркалье, как я, вооружившись обнаруженной-таки кочергой, провожаемая недоуменным перешептыванием сестер и причитаниями маменьки, отправилась в родительскую спальню — превращать в крошево маркизов презент.
Не знаю, что за чары наложил этот мерзавец, пока я находилась в беспамятстве, но, когда кочерга встречалась со стальной гладью зеркала, комнату наполнял протяжный гул. От каждого удара такая хрупкая на вид поверхность, заключенная в тяжелую резную раму, начинала дрожать, но даже не думала трескаться. Вместо этого подергивалась рябью, будто я не зеркало разбивала, а гоняла ветер над корытом с водой.
— Ксандра, ты что вытворяешь?! — всплеснула руками родительница, ворвавшись в спальню.
— Уйдите, мама  , от греха подальше, — посоветовала я (все-таки это у меня в руках кочерга, а у нее — потрясающее умение доводить окружающих до белого каления) и снова со всей силой, на какую только была способна, обрушилась на подарок муженька. Ну хоть бы трещинка, хоть бы малюсенький осколочек отвалился!
— Ксандра! — Голос баронессы взвился до фальцета. — Немедленно прекрати!
— Лучше уйдите, — процедила сквозь зубы, нанося зеркалу еще один, хотелось бы верить, сокрушительный удар.
И хоть бы хны.
Хорошо, родительницу все-таки удалось выставить, напугав ее до полусмерти. Еще бы не напугаться! Когда на тебя рычит босая растрепанная девица в ночной сорочке, остервенело размахивая закоптелой железякой. Наверное, со стороны я выглядела как завсегдатай больницы для душевнобольных.
А попробуй с таким-то мужем остаться вменяемой.
После ухода матери еще долго я молотила кочергой по зеркалу, попутно осыпая его проклятиями, не забывая и благоверного упомянуть.
Все тщетно. Обессиленная, сползла на пол, в изнеможении прикрыла глаза. Объятое жаром тело дрожало, сорочка пропиталась потом, тонкий обруч, сжимавший запястье, раскалился, обдаваемый невидимым пламенем.
И за это мне тоже следовало благодарить Морана.
Чтоб он во мглу провалился!
В себя пришла только утром следующего дня в постели с влажной тряпкой на лбу. Сестры, сидящие рядом, ерзали на стульях от нетерпения. Бедняжки все извелись, ожидая, когда я проснусь и они смогут приступить к допросу, дабы выяснить, что же произошло между мной и стражем. Оказывается, его светлость не удосужился объясниться, обмолвился только, что мы с ним немного повздорили.
Немного? Да я готова была вчера его убить! За фальшивые извинения, оброненные мимоходом. Да еще и с такой отмороженной физиономией. Уверена, если бы айсберг заговорил, у него бы и то просьба о прощении прозвучала искренней и убедительней.
Моему отцу чародей поведал чуть больше. Покаялся (вроде как), заявив, что действовал не по своей воле, а под влиянием Серен, имевшей виды на мое тело. Страж скрыл от барона ее возвращение. За это я была ему благодарна. Папа   только очнулся, только начал возвращаться к привычной жизни, которую мне совершенно не хотелось портить, заставляя его нервничать и постоянно пребывать в напряжении, задаваясь вопросом: а что же будет дальше? Достаточно и того, что я не выбираюсь из этого состояния.
Из-за ультиматума мужа — «вернусь через три дня» — я не находила себе места. Решила, что никуда с ним не поеду. Ни через три дня, ни через три столетия. Придется Морану забирать меня из Луази силой. Впрочем — горько усмехнулась, — его светлость сделает это с превеликим удовольствием, в который раз продемонстрировав свое превосходство над беззащитной женой.
Валяться в постели и покорно ждать возвращения изверга я не собиралась. Следовало как можно скорее избавиться от заразы, именуемой браслетом, и вернуть себе силу. А там уже я сумею оказать милому достойный прием. И на зеркало его найду управу.
Только сначала вновь обзаведусь магией.
Надеюсь, что в этом мне поможет дражайшая кузина. Вернее, богатая библиотека графов ле Круа. В которую я однажды уже собиралась заглянуть, но из-за видения, внезапно обрушившегося на меня, не помня себя от тревоги, помчалась обратно в столицу спасать стража.
Но, как оказалось, это мне следовало от него спасаться.
Собралась я быстро, под аккомпанемент назойливых вопросов сестер, так и не получивших ни одного ответа и из-за этого надувшихся еще больше.
Ну точно два бурундучка.
Несмотря на то что окрестности всю ночь поливало дождем, а на небе по-прежнему зловеще клубились тучи, обещая продолжение ненастья, я была рада вырваться из дома, в котором чувствовала себя как в клетке. И все из-за обещанной маркизом скорой встречи.
Спустя четверть часа уже мчалась верхом по проселочной дороге к заброшенной усадьбе. Сырой, не по-летнему холодный ветер развевал шелковую накидку, не оставляя попыток ее сорвать. Остужал разгоряченную кожу и, как ни странно, помог мне успокоиться и собраться с мыслями. Все-таки от гнева мало толку. Распаляясь, я только слабею. Не хотелось бы проваляться дни, что остались до возвращения стража, в постели. Лучше последую его примеру, буду холодной и сдержанной. Если бы еще внутри не бушевало, стремясь вырваться на волю, колдовское пламя…
Искусного плетения чар, разорванного мною несколько дней назад, так больше никто и не касался. Я скорее чувствовала, чем видела, как крупицы воздушной магии серебристым инеем устилают заросшую сорняком дорогу у ворот. Как по бледно-желтому кирпичу дворца змеятся трещины, в тех местах, где прежде сплеталось кружево охранных чар.
А теперь это все истлело. Что позволило мне беспрепятственно проникнуть в пустынный, пронизанный сумраком, сыростью и тишиной дом. Преследуемая эхом собственных шагов, я поднялась по лестнице.
Пусть Моран действовал и не по своей воле, но тем не менее ее он любил, а я просто подвернулась под руку. О каком совместном будущем, доверии и искреннем чувстве может идти речь, если наш союз изначально строился на обмане и богопротивном колдовстве!
Развестись будет единственно верным выходом. Пусть от этой мысли и горько, и сердце как будто сжимают тиски. Пройдет.
Когда-нибудь я не только разучусь его ненавидеть. Я перестану его любить.
Просторное помещение, подернутое полумраком, хранило печать былого могущества графов ле Круа. Стеллажи, взмывавшие к затканным паутиной сводам, перемежались с портретами прежних обитателей дворца. Со старинных полотен на меня взирали сеньоры с выражением надменности и превосходства на крупных лицах. Как будто своими высокомерными взглядами напоминали мне о том, кем были они и кем являюсь я.
Одна из самых знатных семей Вальхейма. И вот что от нее осталось… Только воскресшая черная душа, застрявшая в теле представительницы другого рода.
Странно, что среди ле Круа не рождалось стражей. Серен, если мне не изменяет память, единственная, в ком проявилась сила морров.
Наверное, мне следовало гордиться, ведь у меня в предках, пусть и очень далеких, темные чародеи имелись. Вот только сложно гордиться тем, что от нас осталось — жалким клочком земли да обветшалым домом, с которого, словно поблекшая листва с деревьев, осыпались камни. Как и тем, что в твою родословную затесались стражи, а у самой у тебя не проявилось ни капли магии.
За исключением вроде как бы подаренной.
В воздухе витал горький запах пыли. Тусклый дневной свет едва просачивался сквозь витражи, на которых вились полевые цветы и распевали песни хрустальные соловьи. В расписных бра, покрытых пыльной паутиной, не горели свечи. Если бы не окаянный браслет, я бы легко справилась с этой проблемой. А так пришлось передвинуть кресло, стоявшее у камина, поближе к окну. Иначе, пока буду читать впотьмах, точно ослепну.
Распахнула ставню, с наслаждением вдохнула сырой, напоенный приближающейся грозой воздух. Дождь усилился, небо содрогнулось от громового раската, и из его недр, осветив на миг заброшенный парк, вылетела, точно из лука, кривая молния. Лучше пережду ненастье здесь, в окружении книг. Знать бы еще, с чего начать. Глаза разбегаются…
Оглядевшись по сторонам, решила подняться на антресоли.
Увы, некоторые книги оказались защищены чарами. Всякий раз, касаясь тисненых золотом корешков, я боялась, что подушечки пальцев снова будет жечь или колоть. Из тех манускриптов, что были доступны, удалось выбрать несколько. Кряхтя под их тяжестью, боясь навернуться с лестницы и полететь вниз вместе со стопкой старинных трофеев, осторожно спустилась по деревянным ступеням. Разложив книги на подоконнике, удобно устроилась в кресле.
Хм, и кто же у нас будет первым…
Наверное, начну с раритета, носящего интригующее название «Нейтрализующие заклятия». Посмотрим, что мы с их помощью сможем нейтрализовать. Парочка заклинаний привлекла мое внимание, вот только для их прочтения требовался маг. Можно было, конечно, поэксплуатировать близняшек. Хотя эти лентяйки с магией совсем не дружили. А временами еще и с головой. С них станется снять браслет не с моего запястья, а вместе с ним. Брр…
И тем не менее книгу я отложила, решив забрать ее домой и хорошенько проштудировать ночью. Есть ведь еще папа  . Маменьку о помощи точно просить не стану, даже если Моран закует меня в кандалы и ошейник металлический защелкнет на шее. Себе дороже.
Раскрыв следующую книгу, я пропала для мира на несколько часов. В «Хрониках темных» рассказывалось о моррах и их потомках. О сущностях стражей и их силе. О страшной войне, развязанной одержимыми, и демонах, которых призывали древние чародеи.
До сегодняшнего дня даже не подозревала о существовании демонической иерархии. Оказывается, мгла кишит тварями разной степени могущества. Есть низшие, которых при желании может призвать любой, даже самый посредственный маг-стихийник. Сумеет ли потом такой «зверушкой» управлять — это уже как повезет. Да и наказание за призыв существа из потустороннего мира сурово — свидание с топором палача.
Были и такие демоны, именуемые высшими, которых могли призвать только самые сильные маги вроде стражей. Да и то не всех. К счастью.
Что-то мне подсказывало, что именно такого гостя впустила в себя Серен. Раз при всем своем могуществе и неотразимости не смогла потом избавиться от этой заразы. Непонятно только — зачем? Зачем было так собой рисковать? Совсем тронулась на почве жажды власти? Но, кажется, ей приказали… Хотела бы я познакомиться с человеком, которому была покорна эта страшная женщина.
Хотя нет, наверное, все-таки не хотела бы.
Я так увлеклась чтением преданий о моррах, что совершенно потеряла счет времени. Очнулась, только когда черная вязь строк начала теряться в наползающей тьме. Глаза слезились и болели от напряжения.
Устало зевнув, потянулась к последнему талмуду. Что-то про заклятия и снадобья на все случаи жизни. Пролистав его, пришла к выводу, что под руку мне попалась совершенно бесполезная книга. Последнее, что меня сейчас заботило, это свежий румянец да бархатистая кожа. Выводить бородавки при помощи чудотворной воды, настоянной на жабьем камне, я тоже не собиралась. Привораживать кого бы то ни было с помощью приворотного пойла не имею ни малейшего желания. Отваживать ретивого поклонника, которому «от поцелуев с вами станет дурно и более чем вероятно случится расстройство желудка», тоже.
А хотя… Перелистнула страницу обратно. Хм, интересное заклятие. И последствия его не менее интересные. Для того самого ретивого поклонника. Вздумай Моран стребовать с меня исполнение супружеского долга (а с этого мерзавца станется!), еще долго потом будет испытывать незабываемые ощущения.
Любовно погладив и прижав к груди старенький томик с таким полезным рецептом счастья (так себе, конечно, месть, но все же лучше, чем никакая), я собрала книги, которые собиралась взять с собой. Увенчала стопку «Заклятиями на все случаи жизни» и поспешила вниз, в мыслях уже продумывая военную кампанию против подлеца-стража.

ГЛАВА 8

Папа   наотрез отказался мне помогать. Меня прямо оторопь взяла, когда на следующий день он заявил, что мне следует простить мужа и во всем его слушаться. Видите ли, маркиз не ведал, что творил, и если кто и виноват в случившемся, так только одна Серен.
— Ты ведь не умеешь обращаться с магией, милая, и можешь себе навредить. Считаю, что было правильно на время лишить тебя силы.
Услышав это, я вновь испытала острое, почти болезненное желание кому-нибудь навредить. Причем навредить основательно, чтобы в следующий раз его чародейское вельможество дважды подумал, прежде чем перекрывать мне кислород в виде магии.
Изверг. Супостат. Подлец!
Близняшки — предательницы! — недалеко от папа   ушли. Даже слушать меня не стали, сказав, что раз я не делюсь с ними своими секретами, то и им до меня нет дела.
Пришлось скрепя сердце смириться с наличием пыточного украшения и ждать возвращения благоверного, чтобы высказать все, что думаю о его демоновой заботе и о нем самом.
Зеркало разбить так и не удалось. При мысли о том, что в доме находится зачарованный предмет, благодаря которому этот паршивец может за мной следить, хотелось на стенку лезть. А потому, дабы не нервничать еще больше и по ночам не страдать бессонницей, я приказала слуге перенести подарок его светлости в конюшню. Поставить в стойло перед лошадью. Пусть маркиз любуется ее рыжей мордой. Ну или тем, чем она к нему повернется.
Наконец наступило утро третьего дня. Я поднялась еще затемно и стала готовиться к непростому свиданию. Готовилась к нему и после завтрака, и после обеда. И даже несколько раз бегала в конюшню проверить, не появился ли маркиз и не вляпался ли в то, что припасла для него наша кобылка. Я специально велела прислуге не чистить в эти дни ее стойло.
Увы, страж снова меня обманул. Не явился он и на следующий день. Зато вместо дорогого мужа, когда на улице уже начало смеркаться, приехал Касьен.
Радости близняшек не было предела. Папа   и мама   тоже несказанно обрадовались дорогому гостю. А я, увидев показавшегося из кареты шевалье, как всегда, щегольски одетого, в новом пышном парике, испытала странное чувство. Нет, не разочарование, но и радостной улыбки на лице не возникло.
Тем же вечером, оставшись со мной наедине, Касьен рассказал о том, о чем не удосужился поведать Моран. Вернее, я не удосужилась услышать.
— Значит, де Грамон мне не привиделся и он на самом деле в сговоре с Опаль. То есть с Серен. — Я на миг зажмурилась. — Никак не привыкну к тому, что бывшая жена моего мужа находится в теле его бывшей любовницы.
Касьен сочувственно вздохнул.
— Именно де Грамон помог Серен умереть. Обставил все так, будто на нее напал демон.
Мне вспомнилось послание, случайно обнаруженное в Валь-де-Манне. Короткая ужасающая фраза и широкий росчерк под ней с инициалами графа.
— Значит, они…
— Любовники? — Шевалье презрительно скривился, после чего залпом опрокинул в себя остатки яблочного сидра. — Вероятно. Еще один идиот, пленившийся красотой этой змеи подколодной.
— И что Моран? — Сердце предательски екнуло.
Просто так. Мало ли из-за чего могло возникнуть столь неприятное чувство. И я ни чуточки не ревную.
Нет, нет и еще раз нет.
— Подумывает о дуэли. Мне удалось отговорить его от этого безумия — сейчас есть проблемы поважнее. Но вы ведь знаете маркиза, каким он порой бывает несдержанным. Я, конечно, все понимаю, задета его честь…
Или дело не в чести, и Морана гложет то, что любимая женщина изменяла ему с лучшим другом.
Любимая…
Наверное, мне тоже не помешает кружечка сидра. А лучше сразу две.
Шевалье де Лален привез еще одну неутешительную весть. Аресты продолжались. Уже взяли под стражу нескольких магов, якобы состоявших в сговоре с мэтром Леграном. Встречаться с богоотступниками запрещалось даже служителям Единой. Таков был приказ кардинала.
— Думаете, то, в чем их обвиняют, — правда? — с сомнением спросила я.
— Вроде бы нашлись доказательства.
— Какие доказательства? — Я вся внутренне напряглась.
Де Лален неопределенно пожал плечами.
— Столица полнится слухами. Король нервничает и злится. Требует скорейшего судебного разбирательства для арестантов, а сам собрался сбежать из столицы.
— Да, я слышала, двор перебирается в Оржентель, — отозвалась рассеянно.
Перед глазами стояло изборожденное морщинами лицо мага. Он там, один в какой-нибудь затхлой темной клетушке. А я здесь попиваю сидр, удобно устроившись в кресле, и только и думаю о том, как избавиться от перехватывающего запястье артефакта.
— Моран тоже отправится в Оржентель. В составе личной охраны его величества.
«Скатертью дорога», — пожелала мысленно стражу и устало потерла глаза.
Спасти мэтра Леграна… Как я могу ему помочь, находясь здесь, без магии, без связей?
Надеялась переговорить с ее величеством, но, кажется, королева обо мне позабыла. В любое другое время я была бы этому только рада. Но сейчас как никогда чувствовала себя беспомощной и бесполезной.
К счастью, очень скоро я воспрянула духом. Не прошло и дня, как явился гонец с посланием от правительницы. Мне настоятельно советовали отправляться в Оржентель, чтобы как можно скорее примкнуть к королевской свите.

Несмотря на то что в монаршем приглашении упоминалась только моя персона, Касьен вызвался меня сопровождать. Он и два бугая, приставленные надзирать за маркизой с утра до вечера. Интересно, они и в замке будут таскаться за мной? И в посиделках у ее величества принимать участие?
То-то она обрадуется…
Так как путь предстоял неблизкий, да и в Оржентеле, надеюсь, у меня найдется свободное время, был совершен еще один набег на библиотеку соседей и позаимствованы (скорее всего, навсегда) книги по магии стихий и одна о том, как управлять силой морров. Тяжеленный такой талмуд, он тем же вечером был отправлен на дно дорожного сундука, следом за остальными книгами, в том числе и «Заклятиями на все случаи жизни».
Теперь я без них никуда.
Я решила более не пренебрегать советом мэтра Леграна и посвящать каждую свободную минуту учебе. Пусть сейчас не могу колдовать, но знакомиться с теорией магии мне не может никто запретить.
Чтобы папа   больше не волновался. А Серен удавилась бы от злости. Когда в следующий раз попытается на меня напасть, а я сумею за себя постоять.
Вот так вот!
С таким воинственным настроем я отправилась в имение его величества, где Люстон XIV планировал предаваться безделью, охоте и прочим развлечениям.
Пока в столице будут полыхать костры с осужденными.
Приказав себе не прогнозировать худшее, сосредоточилась на старинных талмудах. Спасибо Касьену, что не мешал заниматься. Наоборот, шевалье великодушно вызвался поработать для меня переводчиком и с горем пополам перевел несколько текстов из видавшего виды манускрипта, написанного на древнем вальхеймском.
А вот помочь снять браслет отказался.
— Александрин, не глядите на меня так! Я понятия не имею, какое Моран наложил на него заклятие. Давайте лучше не будем рисковать. Приедете в Оржентель и попросите мужа, чтобы придумал иной способ вас защитить и вернул вам силу.
Просить мужа? Да я скорее к демону за помощью обращусь, чем буду унижаться перед супостатом.
Спустя несколько знойных дней, проведенных на разбитых дорогах провинции, мы с Касьеном простились. Шевалье отправился верхом в Навенну, надеясь уже сегодня добраться до города. А я в сопровождении своих молчаливых стражников продолжала двигаться к замку из серого кирпича, чьи вековые стены и высокие башни проглядывали сквозь ажурное полотно листвы.
Вскоре моему взору открылась старинная резиденция королей Вальхейма во всем своем великолепии. Оржентель — величественный, неприступный, возвышался на холме. Многочисленные балконы из кованого железа поблескивали на солнце. Полуденные лучи скользили по розовой черепице, как будто зажигали шпили, и в их сиянии переливались всеми цветами радуги выложенные мозаикой фонтаны и кованые калитки.
Кареты гостей заполнили парадный двор. Не успел мой экипаж остановиться, как распахнулась дверца и молоденький слуга в ярко-зеленом кафтане, учтиво поклонившись, помог мне выйти. После чего попросил следовать за ним.
Вместе с другими придворными, весело переговаривающимися, я стала подниматься по широкой лестнице из цветного мрамора на третий этаж. Среди роскошных нарядов и завитых париков мой взгляд, не обращая внимания на внутренний протест своей хозяйки, пытался отыскать стража. Интересно, Моран тоже здесь, среди приглашенных? Или преданно бдит возле королевской четы.
А Серен? Сердце пропустило удар. Что, если она тоже получила приглашение…
Сколько ни оглядывалась по сторонам, эту гадину ползучую так и не обнаружила. Зато обнаружился гад. Не ползучий, а в данный момент расслабленно прислонившийся к перилам лестницы. Моран стоял на ее вершине. Я же продолжала свой степенный подъем, следуя за еле плетущимися господами в богато украшенных галуном камзолах и седых париках.
Его светлость буквально утопал в мушках и шелках, во всевозможных бантиках и рюшах. Нет, на самом Моране ничего такого надето не было. В отличие от идущих впереди меня павлинов, на темно-сером костюме маркиза не имелось никаких излишеств. Лишь серебристая кайма скромно обрамляла край манжет и подол камзола, да на одном из пальцев, постукивавших по натертым до блеска перилам, красовался перстень с фамильным гербом.
И если сам страж был одет, как всегда, неброско, то от одного взгляда на его пеструю свиту в глазах начинало рябить. Девицы так плотно обступили мага, что казалось, еще немного, и они повиснут на нем, как шишки на елке.
А он вроде как и не был против. Охотно поддерживал разговор с какой-то лупоглазой шатенкой, улыбался блондинке (ненавижу блондинок!), жеманно хлопающей ресницами, и нисколько не сопротивлялся, когда стоящая слева от него фигуристая брюнетка, заливисто смеясь — хотя какое там смеясь, она скорее ржала, как необъезженная кобылица, — все пыталась прижаться к нему теснее.
Так и хотелось спустить каждую по очереди или всех скопом с лестницы. Благо вовремя подавила сей неуместный порыв, напомнив себе, что ревновать человека, который в прошлом желал мне смерти, а скоро станет мне бывшим мужем, по меньшей мере глупо.
И пока я мысленно проводила с собой воспитательную беседу, ноги настойчиво несли меня к веселящемуся квартету. Опомнившись, резко замерла на ступенях. Выдохнув, рванула в обратном направлении.
Но поздно. Его любезничающая с кем ни попадя светлость заметил беглянку и поспешил по моему следу. Вызвав тем самым у девиц, осаждавших пока все еще женатую крепость, дружный вздох разочарования.
— Александрин!
— Что же вы, мессир, не стоило прерывать столь занятную беседу только ради того, чтобы приветствовать жену, — выпалила, не успев прикусить язык.
А лучше бы вообще его откусила, дабы избежать дальнейших конфузов.
— Тебе не следовало сюда приезжать. — Пальцы, властно обхватив мой локоть, с силой сжали его.
Ну вот, опять из-за этого дурацкого браслета я начинаю чувствовать себя брошенным для растопки в камин поленом!
— Чтобы не стеснять вас и не мешать вам со всякими там любезничать?
Вот ведь скверная привычка — сначала говорить, а потом только думать.
Прикосновение мужниной руки стало еще более ощутимым. Того и гляди сломает мне локоть.
— Не говори глупостей! Просто в Луази ты была бы в большей безопасности.
— При желании Серен где угодно меня достанет. Верни мне силу, чтобы я могла за себя постоять.
И чего глаза закатывает?
— Я устал повторять: все, что делаю, я делаю для твоего блага!
— Когда не нахожусь под воздействием чар облапошившей меня гадины. Ай!
На нас уже стали оборачиваться. Я дернула рукой и потерла болезненно ноющий локоть. Такое ощущение, что секунду назад его сжимали раскаленные тиски. Совсем умом тронулся.
Деспот.
Вскинув голову, встретилась со взглядом черных глаз, казалось, прожигающим насквозь. Обиделся, что ли? А нечего принимать все так близко к сердцу.
— Так ты заберешь свой демонов браслет?
— Нет.
— Ну тогда шли бы вы, ваша светлость, к своим пучеглазым красавицам! Они вас уже заждались!
Наверное, этот бестолковый разговор продолжался бы еще долго, если бы не возглас материализовавшегося рядом с нами сеньора:
— Ба! Какая удача! Мне повезло соседствовать с первой красавицей Вальхейма!
Не сразу поняла, о ком идет речь. На двери, к которой подвел меня все тот же лакей (оказывается, я продолжала за ним следовать, даже не сознавая этого — никого не замечала, кроме несносного стража), висела табличка с выведенным на ней золотом моим именем: «Госпожа маркиза де Шалон». А на соседней красовалось имя некоего графа де Париньяка.
— Вы очень любезны, граф, — кокетливо улыбнулась рослому бородачу.
Не одному же Морану очаровывать и пленять.
А его сиятельство тем временем забеспокоился:
— Но я не вижу нигде поблизости имени маркиза! Если его светлости будет угодно, — отвесил пафосный поклон, — я готов, хоть и не без сожаления, уступить свою комнату.
— Упаси Единая! — украдкой покосилась на мрачного, как средневековая чума, мужа. — Променять столь приятное соседство на соседство с человеком, обществом которого уже успела пресытиться? — И на которого глаза б мои не глядели. Снова покосившись на стража, поняла, что мне еще это аукнется, и поспешила проститься с улыбчивым графом и едва не рычащим маркизом. Прикрыла веером фальшивый зевок и сказала: — Вынуждена оставить вас, господа. Дорога была долгой и утомительной.
На прощанье его сиятельство в поклоне поцеловал мне руку. Его светлость пригвоздил меня взглядом к полу, и я вдруг почувствовала себя куропаткой, которую насадили на вертел и отправили в раскаленную печь.
Опять из-за него поднялась температура.
Прогнав оцепенение, заставила себя сдвинуться с места и бросилась в комнату. И только повернув в замке ключ, вздохнула облегченно.

Заложив руки за спину, его высокопреосвященство шел по пустынной галерее, примыкавшей к небольшому внутреннему двору. В тени фруктовых деревьев заливались трелями соловьи. Аккомпанировало им беззаботное журчание воды в фонтане, от которого разбегались мощеные дорожки, разрезавшие газон на четыре треугольника. Звуки эти создавали атмосферу идиллии.
Однако исповеднику его величества было не до любования красотами Оржентеля. По нахмуренным бровям и тонкой линии плотно сжатых губ можно было предположить, что служитель Единой о чем-то напряженно размышляет или же что-то его сильно тревожит.
По замыслу кардинала, юный Максимильен, сын Люстона XIV, в недалеком будущем должен был унаследовать корону Иллании, тем самым присоединив северное королевство к Вальхейму. Дед Максимильена по материнской линии, нынешний правитель Илланского королевства, был болен неизлечимой болезнью. Старик умирал, не имея прямого наследника. А это значило, что малолетний дофин Вальхейма должен был стать его преемником.
Увы, герцог Андалуйский, внучатый племянник медленно чахнущего короля, тоже положил глаз на илланский престол. Для этого он вступил в союз с Тангрией и Катором — державами, выступавшими против усиления власти Вальхейма. Прячась за спинами своих могущественных покровителей, его светлость грозился стереть армию Люстона XIV с лица земли, если только его солдаты посмеют сунуться на территорию Илланского королевства.
Сам король был против любого конфликта и готов был отказаться от притязаний на илланский престол, лишь бы избежать ссоры с решительно настроенным соседом.
Трусливый идиот! Отрекаться от того, что принадлежало ему по праву, даже не поборовшись!
Кардинал Бофремон беззвучно выругался. Он планировал избавиться от правителя позже. Позже, когда испытания над одержимыми закончатся… Но! Больше медлить нельзя. Иначе, если этот болван отречется от наследства своего сына, Вальхейм потеряет такой лакомый кусок.
По приказу кардинала Бофремона было арестовано несколько магов, слепо преданных своему трусливому, недалекому монарху. Сильные чародеи, которые в будущем могли спутать его высокопреосвященству все карты. Но теперь, заточенные в Фор-Левеке, они были не опасны. Король, слепо доверявший своему исповеднику, напуганный непрекращающимися нападениями потусторонних тварей, сразу же поверил во все обвинения и дал добро на начало судебного разбирательства.
Прелат зловеще усмехнулся. В Вальхейме осталось совсем немного магов, готовых служить своему правителю до последнего вздоха и последовать за ним куда угодно. И все они, не догадываясь о том, что ждет их в самом ближайшем будущем, съезжались в Оржентель. Чтобы отправиться за своими правителями в иной, возможно, не самый худший мир. Если он, конечно, существует.
Главное, провернуть все осторожно. Сплетя перед собой унизанные перстнями пальцы, кардинал довольно улыбнулся.
…И тогда останется он при мальчишке регентом. Присоединит к Вальхейму Илланию. Разве найдутся сумасшедшие, которые рискнут противостоять армии морров? А потом, когда придет время, избавится и от сопляка-принца.
Чтобы наконец исполнить свое предназначение — править самым могущественным королевством в мире.

ГЛАВА 9

Придя в себя после очередного бестолкового выяснения отношений, я стала знакомиться с выделенными мне апартаментами. Роскошная спальня в светлых тонах радовала глаз. На широкую кровать, спрятанную под ниспадающим складками балдахином, хотелось прилечь. Обнять одну из расшитых цветочными узорами подушек и, выбросив из головы стража, уснуть безмятежным сном.
Увы, об отдыхе пока что оставалось только мечтать. Прежде всего мне следовало предстать перед ее величеством, дабы поведать ей очередную байку о том, почему я вдруг отправилась в Луази и торчала там столько времени.
Ломая голову над тем, как соврать более убедительно, я рассеянно оглядывалась по сторонам. Стены украшали поблекшие от времени гобелены. Окна выходили на обласканный жарким солнцем парк. Множество милых женскому сердцу безделушек из серебра и слоновой кости поблескивали на резных столиках. Чего не было, так это смежной со спальней комнаты с бассейном. Значит, придется довольствоваться общей купальней. Эх…
Мадлен уже должна была приехать, вместе с моими платьями и драгоценностями. Не могла же я показаться перед королевой в одном из немногочисленных скромных нарядов, что привезла с собой из Луази.
Да фрейлины меня на смех поднимут! И тот мерзкий карлик, Деде, уверена, с удовольствием выпустит жало, дай только повод. Нет, унижать себя я точно не позволю. Да и его светлость — во мне вдруг проснулось авантюрное настроение — пусть видит, что в скором времени потеряет.
А значит, следовало дождаться служанки.
К счастью, сундуки с нарядами, которые когда-то, кажется, уже в прошлой жизни, заказал для меня маркиз, нашлись возле платяного шкафа. А вот Мадлен и след простыл.
Негодница появилась спустя где-то час, с запиской от его командорства и чем-то, очень напоминающим клык невинно убиенного животного.
— Еще одно зачарованное, хм, украшение? — с опаской покосилась я на так называемый зуб, который протягивала мне девушка.
— Его светлость просил передать это вам вместе с письмом, — присела Мадлен и всучила-таки мне очередной презент благоверного, который я никак не хотела брать в руки.
Сломав печать — мог бы и не утруждаться формальностями, — развернула послание, написанное сухими, короткими фразами.
«Носите рог ретала всегда с собой. Опускайте в питье. Подкладывайте в еду. Если они поменяют свой цвет — значит, отравленные. За ужином обязательно проверю», — пригрозили мне напоследок, а я представила, как смакую вино, в котором плавает чей-то обломанный рог или выбитый зуб.
Не знаю как от отравления, а в борьбе с лишним весом это, должно быть, чудодейственное средство. Боюсь, после этого мне уже ничего в рот не полезет.
В бассейне я надолго не задержалась. Не было желания упражняться в умении ненавязчиво колоть словами и ими же обороняться. Хоть нежившиеся в душистой воде дамы и пытались спровоцировать меня на откровенный разговор. Оказывается, кто-то очень шустрый уже успел пустить слух о том, что, выражаясь словами известного поэта, «подгнило что-то в Дарском королевстве». Имелись в виду, конечно же, наши с Мораном отношения.
Интересно, маркиз сам прокололся или по нашему виду и так все понятно? А может, Серен постаралась…
Кстати, о ней. Не успела я выйти из бассейна, а Мадлен накинуть мне на плечи халат, как в купальню явилась белобрысая мегера. Мне бы испугаться, но вместо этого сердце снова болезненно защемило. От ревности.
Опаль, которая Серен, была очаровательна. Хрупкая, изящная, с розовыми горошинами сосков на аккуратных маленьких грудях, осиной талией и округлыми бедрами, которыми она соблазнительно покачивала, двигаясь мне навстречу.
Я вспыхнула. Всем этим негодяй страж пользовался в свое удовольствие. Даже уже после нашего знакомства! Не сразу почувствовала, что ногти до боли впились в ладони, оставляя на коже светлые борозды. Жар опаляет легкие, отчего вздохнуть нет сил.
Не знаю, к кому я в тот момент приревновала больше. К его бывшей любовнице, этакой воздушной нимфе, или жене-обольстительнице. Нынешняя герцогиня д’Альбре успешно сочетала в себе эти две ипостаси.
— Маркиза, — приторно улыбнулась мне ведьма, — рада видеть вас в Оржентеле.
— Не могу сказать о себе то же самое, — невольно отшатнулась от кузины.
— Боитесь? — поняла она все по моему порывистому движению и расплылась в еще более довольной улыбке.
— И не без основания.
— Надеюсь увидеть вас сегодня вечером за карточным столом. Вместе с его светлостью, конечно же. — Как ножом полоснула взглядом и стала не спеша, не забывая при этом повиливать бедрами, как будто кто-то мог здесь позариться на ее прелести, спускаться в оттененную лепестками роз воду.
А я, когда ко мне вернулась способность дышать, побежала к себе в комнату. Позже ругала себя за испуг. За ревность, которая не должна была меня мучить.
За все другие чувства, которые продолжала, несмотря ни на что, к нему испытывать.

Поглощенная мыслями о Серен, я позволила служанке самой определиться с моим нарядом и подобрать к нему украшения. Не прошло и часа, как благодаря стараниям Мадлен я преобразилась. Сейчас из зеркала на меня смотрела очаровательная молодая женщина. Волосы были аккуратно причесаны и сколоты на затылке, лишь один локон кокетливо ниспадал на плечо. Глаза, казалось, вобрали в себя всю зелень окружавшего Оржентель леса. Единственное, как по мне, я была слишком бледна. Из-за дважды пережитого сегодня волнения. Один раз по милости стража, другой — благодаря кузине-стерве.
Мадлен это тоже заметила и, прежде чем я успела возразить, шустро и от души нарумянила мне щеки. А потом еще и уговорила нанести на грудь, соблазнительно видневшуюся в глубоком декольте платья, фривольную мушку в виде полумесяца.
Платье из кремового атласа, украшенное по подолу золотистым шитьем, удачно сочеталось с жемчужным ожерельем, обвитым вокруг шеи и хоть немного скрадывающим сверхоткровенный вырез, а также со светлым перышком, которым Мадлен увенчала мою прическу.
Вооружившись веером и фальшивой улыбкой, я отправилась на поклон к королеве.
— Неужели! — При виде меня ее величество чуть в ладоши не захлопала. — Нашлась наша пропажа! Где же вы так долго пропадали, милочка?
Пожелав себе удачи, рассказала о загадочной болезни моего батюшки и о его счастливом выздоровлении, которое и подвигло меня отправиться в путешествие.
— Что ж, мы рады, что его милости стало лучше, — благосклонно улыбнулась королева и предложила мне устраиваться подле нее на совершенно неудобном низком пуфе, да еще и возле вечно храпящего дога.
Благо шут нигде не просматривался, и два часа в обществе правительницы и ее фрейлин, к коим теперь относилась и я, прошли вполне сносно.
Когда на замок опустились сумерки, настало время ужина.
Приглашенные, которых, по моим скромным подсчетам, приехала в замок добрая сотня, расположились в просторном зале за длинным столом. Во главе его восседал Люстон XIV. По правую руку от короля обосновался кардинал Бофремон, по левую — мой муженек. Который, не успела я переступить порог обеденного зала, принялся сверлить меня своими черными, как сама мгла, глазами.
Под чутким надзором стража я чувствовала себя букашкой, которую препарируют долго и со вкусом. А вскоре к созерцанию моей персоны присоединилась и Серен. На протяжении всего ужина моим единственным желанием было юркнуть под стол и ползком добраться к спасительному выходу. А там уже дать деру и без оглядки мчаться до самой чащи. Что мне ведьмы и духи Чармейского леса, когда самая опасная в мире ведьма пожирает меня глазами! Словно здесь подкрепиться больше нечем…
Когда слуга поставил передо мной первое блюдо — куропатку под изумительным ягодным соусом, я заметила, как Моран решительно поднялся и направился ко мне.
— Где мой подарок? — это вместо приветствия.
— Который? В последнее время вы завалили меня презентами.
— Предпочитаете, чтобы я попробовал? — потянулся он к столовым приборам. Наклонился ко мне еще ниже, обдав выбившиеся из прически кудряшки у висков своим горячим дыханием.
По телу пробежали мурашки, а сердце (чтоб его!) и вовсе стучать перестало. Все то время, пока страж находился рядом.
— Могу ведь и отравиться, — уколол словами и взглядом.
— Заманчивая перспектива.
Тяжело вздохнув, достала из болтавшейся на поясе атласной сумочки рог неведомой живности. Поморщившись, опустила его сначала в вино. А спустя несколько секунд, когда стало ясно, что хмельной напиток и не думает менять пурпурный цвет на какой-либо другой, дернула за витой шнурок, к которому рог был привязан, и увенчала этим обломком некогда аппетитную, а теперь уже совсем не интересную моему желудку куропатку.
Когда проверка была закончена, его светлость выпрямился, увеличив разделявшее нас расстояние, позволив мне тем самым вздохнуть свободнее, и дал добро:
— Можете приступать.
Сказав это, отправился обратно надзирать за государем, а я в который раз, обреченно вздохнув, пришла к выводу, что рядом с этим мужчиной у меня не только барахлит сердце, но и дышать получается с трудом.
После ужина часть подданных разбрелась по сумрачным галереям замка. Большинство же переместилось в комнаты, где на круглых, затянутых зеленым сукном столах игроков поджидали колоды карт.
В тот вечер я изнывала от напряжения под прицелом далеко не дружелюбных взглядов — Морана, Серен, Адриена, тоже притащившегося в Оржентель, — а потому, пытаясь хоть как-то расслабиться, позволила себе лишнего. Или, точнее, несколько лишних бокалов вина. В которых добросовестно, под пристальным вниманием стража, снова и снова топила рог ретала.
Наверное, всему виной был хмель, ударивший в голову. Из-за него я потеряла над собой контроль.
А вскоре по моей милости его утратил и кое-кто другой.
Когда придворные стали занимать места за игорными столами, я поначалу растерялась, не зная, куда податься. Присоединиться к картежникам или же пополнить ряды наблюдателей. Я никогда не считала себя азартной, не увлекалась картами, а потому имела все шансы просадить за вечер не одну сотню алидоров, ведь при дворе играли по-крупному.
Встрепенулась, услышав, как кто-то меня окликнул. Этим кем-то, обладателем низкого раскатистого голоса, оказался мой недавний знакомый бородач, граф де Париньяк.
— Мадам маркиза! Что же вы раздумываете? Окажите честь, присоединяйтесь к нам. — Его сиятельство указал на единственное пустующее за столом место, и я, усмехнувшись своим мыслям, приняла предложение.
Что может быть приятнее, чем сыграть на деньги ненавистного (ненавистнее не придумаешь!) мужа и спустя пару часов остаться с пустым кошельком.
Поймав взгляд благоверного, примкнувшего к зевакам за соседним столом, улыбнулась графу своей самой обворожительной улыбкой и, хлопнув веером по ладони, грациозно опустилась на предложенное место.
— Вы так любезны, мессир.
— Находиться рядом с вами, моя дорогая, наивысшее наслаждение, — рассыпался в любезностях придворный, не забывая время от времени нырять глазами в глубокий вырез моего платья. С таким сосредоточенным видом, словно не моими прелестями любовался, а пересчитывал в ожерелье жемчужины.
Едва удержалась, чтобы не прикрыться веером. Еще лучше было бы с его помощью охладить чей-то пыл, хорошенько стукнув графа по лбу.
Мимо проплыл лакей, разнося напитки; мне повезло захватить с подноса последний бокал. Придворные набились в зал, как сельди в бочку; около дюжины надушенных сеньоров плотно обступили наш стол, отчего было не продохнуть. Даже распахнутые настежь окна, через которые в помещение проникал свежий воздух, напоенный запахами вечернего леса — мхом, грибами, полевыми цветами, — не спасали от духоты. Тяжелое амбре одеколона густым облаком нависло над игроками, перебивая все остальные ароматы.
Поэтому вино из королевских погребов, подслащенное капелькой меда, пришлось как нельзя кстати. Оно приятно охлаждало и помогало расслабиться. Незаметно один стеклянный кубок сменился другим, за ним последовал третий. Придворные хмелели, все чаще то тут, то там раздавались взрывы пьяного смеха. Шутки становились все развязней, а взгляды откровенней.
В какой-то момент мне даже почудилось, что де Париньяк, продолжавший усиленно налегать на вина и плотоядно косить в мою сторону, вместо закуски сожрет меня с потрохами.
По мере того как ночная тьма все плотнее подступала к замку, в зал вносили канделябры. И, наверное, поэтому от сотни зажженных свечей стало еще жарче. И дело вовсе не в Моране, чье присутствие я ощущала каждой клеточкой своего тела, которое, несмотря на протесты разума, продолжало к нему тянуться.
К счастью, герцогиня д’Альбре устроилась в другом конце зала, иначе бы я точно задохнулась — не от жары, так от ненависти. Зато одного из картежников за нашим столом вскоре сменил де Грамон. Словами не передать, как мне в тот момент хотелось выплеснуть в самодовольную рожу стража остатки крепленого напитка. А заодно воспользоваться бокалом де Париньяка, чтобы демонов чародей как следует освежился.
Как назло, в тот вечер мне катастрофически везло. Вместо того чтобы просаживать мужнино состояние, я его приумножала.
Безобразие какое-то! И рада бы проиграть, да только удача никак не хотела от меня отворачиваться. Я продолжала вести игру, держала ставку и отчаянно надеялась, что еще немного, и его чародейская светлость будет рвать на себе волосы, а я поздравлять себя с оглушительным проигрышем, ведь придется расстаться со всем, что поставила и выиграла до этого счастливого момента.
После первого круга выбыли неимущие, то есть ставшие таковыми в ходе игры. После второго — те, кто больше не желал рисковать. Нас, самых стойких, осталось пятеро: я, мой сосед-граф (который был явно не против продолжить наше знакомство в более интимной обстановке, напрочь позабыв о наличии в моей жизни мужа), преданный пес Серен да какой-то подслеповатый барон, имени которого я так и не запомнила, а также некая графиня де Фанжери. Она из кожи вон лезла, пытаясь привлечь внимание сидящего слева от нее Адриена.
Бедняжка не догадывалась, что страж уже давно и бесповоротно запутался в сетях этой паучихи — герцогини и что Серен играла с ним, как с пойманным насекомым, готовая его слопать, только лишь тот дойдет до нужной кондиции.
— Пас! — после очередного круга записал себя в проигравшие барон и, что-то недовольно бурча себе под нос, покинул нашу сплоченную компанию.
Де Париньяк демонстративно зевнул.
— Вы не находите, что игра становится скучной? Предлагаю немного разнообразить правила. Если, конечно, дамы согласятся, — громко, на весь зал, высказался граф, вытирая пот со лба своими же искусственными кудрями, и с вызовом посмотрел сначала на меня, а потом на графиню.
Было уже около полуночи. Те игроки, что оказались менее удачливыми, отправились заливать горе поражения чем-то покрепче. А некоторые, отдав предпочтение женским прелестям, рассредоточились по кулуарам в компании не обремененных добродетелью дам. Теперь зеваки толпились только у нашего стола, остальные столы пустовали.
В какой-то момент заметила Морана, стрелявшего в бывшего друга, де Грамона, такими взглядами, словно у того на спине обосновались ядовитые ящеры и его светлость собирался их всех истребить.
— Так что же это за правила? — заинтересованно спросил белобрысый.
— Сил больше нет играть на одни только деньги. Как насчет того, чтобы присоединить к золоту некоторые детали одежды? — азартно предложил де Париньяк. — Проигравший расстается не только с алидорами, но и с частью своего туалета.
— Как интересно! — непонятно чему обрадовалась дура-графиня. Даже в ладоши захлопала, настолько захватила и понравилась ей эта идея. — Я согласна, господа!
— А что же мадам маркиза? — откинувшись на спинку стула, с усмешкой поинтересовался Адриен.
Не успела открыть рот, чтобы высказать де Париньяку все, что думаю о его идее, а заодно со всеми попрощаться, как откуда-то сбоку послышалось безапелляционно-мрачное:
— Мадам маркизе пора отдыхать.
Придворные недовольно загомонили и дружно уставились на стража.
Вскинув голову, встретилась взглядом с отмороженным магом. Вернее, это внешне де Шалон напоминал обломок льдины, а внутри у него, по глазам было видно, все клокотало от ярости. Как бы его сиятельство не пожалел потом о своей идее.
Я вдруг тоже поняла, что начинаю заводиться. Морана хлебом не корми, дай мной покомандовать. Пораспоряжаться моей судьбой, моей жизнью. Моим телом, в конце концов, которое он готовил для своей бывшей.
Теперь все это было в прошлом. Осталась там же и послушная девочка Ксандра, которая позволяла вертеть собой как куклой.
Боится, что, проиграв, унижу его? Ну, это мы с превеликим удовольствием!
— Мадам маркиза вовсе не устала, — возразила громко. Стараясь не смотреть на исходящего злостью стража, во всеуслышание заявила: — Можете раздевать! Я хотела сказать — раздавать карты.

ГЛАВА 10

Всего каких-то полчаса назад я жаловалась на то, что мне катастрофически везет, и мысленно проклинала свою неизменчивую фортуну. Допроклиналась. Видать, здорово я ее обидела, раз она решила отныне показывать свой лик исключительно двум графам — бородатому и белобрысому, а нам с мадам де Фанжери оставалось любоваться ее… ну пусть будет затылком.
К восторгу захмелевшей публики, ее сиятельству, в результате предыдущей партии лишившейся туфелек, теперь предстояло расстаться с чулками. Стягивала их кокетка нарочито медленно, ничуть не смущаясь и даже наоборот, кажется, получая от этого удовольствие.
Наверное, ей нравилось находиться в центре внимания и испытывать на себе вожделеющие взгляды. А я уже сто раз успела пожалеть, что согласилась на дурацкую игру. Если бы не Моран, спровоцировавший меня на это безумие, уже бы десятый сон видела. А не сидела, красная от стыда, отсчитывая секунды до рокового момента, когда придется расшнуровывать корсаж, который де Париньяк весь вечер прощупывал взглядом.
Чулок и туфель на мне уже давно не было, украшений тоже. От одной только мысли, что всего через каких-то несколько мгновений я предстану перед собравшимися в одних нижних юбках, корсете и полупрозрачной сорочке, едва скрывавшей мои прелести, хотелось лезть на стенку.
Гордость не позволяла первой признать поражение. Вот если бы сначала выбыла графиня… Но та с радостью и догола разденется и ждет не дождется своего следующего проигрыша.
Какой-то части меня хотелось, чтобы его чародейская светлость не выдержал моего (а значит, и своего) унижения и утащил подальше из демонового зала.
Но страж, как назло, больше вмешаться не пытался. Должно быть, почувствовал мое смущение и решил меня проучить.
— Мне даже интересно, до чего вы доиграетесь, — склонившись ко мне, издевательски шепнул де Шалон.
— А вы, похоже, этим наслаждаетесь, — прикрывшись веером, зло прошипела в ответ.
— Да, признаться, игра становится занятной.
— Ваша очередь, маркиза, — довольный, как нализавшийся сметаны кот, объявил де Грамон, отвлекая меня от размышлений о самых жестоких пытках, какие я с удовольствием применила бы для умерщвления мужа. Не дожидаясь ответной реакции, Адриен зачем-то поднялся и ринулся ко мне. — Полагаю, даме нужна помощь, одна не справится. Для меня честь на время стать вашим слугой.
Глумливый взгляд и такая же ухмылка. Стоило представить, что маг будет ко мне притрагиваться, и сразу стало дурно. Интересно, его нахальное сиятельство не очень оскорбится, если меня вдруг стошнит на его до блеска начищенные туфли?
— Я тоже к вашим услугам, маркиза! — пьяно икнув, с готовностью подскочил де Париньяк.
И этому не терпится.
— Опоздали, граф. — Адриен в два счета оказался со мною рядом. — Возможно, после следующей партии маркиза позволит вам снять с нее панталоны.
Придворные взорвались громким хохотом. Если раньше щеки у меня алели, то сейчас я чувствовала себя свежесваренным раком.
Ощутила тяжесть мужской руки на плече, тепло сильных пальцев на коже.
— Дай мне только повод вызвать тебя на дуэль и выпотрошить, как животное. Коим ты и являешься. — Голос Морана звучал вполне миролюбиво, а вот от смысла брошенных фраз народ вздрогнул.
Де Грамон же криво ухмыльнулся, однако предпринимать поползновения расшнуровать корсаж больше не стал. Даже на всякий случай отступил на шаг. А я облегченно вздохнула. Близость Морана, как ни странно, успокаивала.
— Вынужден лишить вас этого удовольствия, маркиз, — с ядовитой издевкой произнес страж. Изобразив шутовской поклон, вернулся на свое место.
— И что, ее светлость больше не будет раздеваться? — Покачнувшись, де Париньяк с разочарованным вздохом упал обратно на стул, так, что ножки его подозрительно заскрипели. — Вы, маркиз, нам все портите.
Гости его величества недовольно загомонили, соглашаясь с графом.
— Не будет, — бесцветно обронил де Шалон, не удостоив его сиятельство даже взглядом. Схватив меня за руку, распорядился: — Пойдем! — И повел прочь из зала, не удосужившись подождать, пока я нашарю под столом туфли и соберу свои украшения.
Жалко жемчуг.
Пришлось уходить босиком, провожаемой перешептываниями и смешками. Я с тоской и сожалением представляла, как завтра о раздевании маркизы де Шалон и ее позорном бегстве будут судачить все кому не лень.
И наверняка доложат королеве.
— Довольна? — не сказал, а выплюнул благоверный, протащив меня по нескончаемой галерее под аккомпанемент эха собственных шагов, а потом вверх по окутанной сумраком лестнице.
Думала, Моран удовлетворился тем, что я только что от стыда чуть не сгорела, и, если и был зол, то только на Адриена. Куда там! Весь гнев его светлости опять достался мне.
Опомниться не успела, как оказалась возле стены, прижатая к шероховатому камню злющим-презлющим колдуном.
Моран навис надо мной, испепеляя взглядом.
— Пусти, — отозвалась устало и попыталась вырваться из кольца горячих рук. Как будто внутри стража тоже было заточено пламя.
Всегда считала себя ловкой и юркой, но, увы, выпитое в тот вечер вино не прибавило мне маневренности.
— Еще одна выходка в таком же духе — и поедешь обратно в Луази! — прошипел мне в губы, едва их не коснувшись.
Жаль, что едва…
Я разозлилась. Не на него, на себя. Вместо того чтобы его ненавидеть, ругать и наконец остыть, продолжаю о нем думать! И плавлюсь в его руках, словно зажженная свечка.
— А почему бы вам просто со мной не развестись? И никаких больше хлопот.
— Ты так до сих пор ничего и не поняла? — раздалось после продолжительного молчания, во время которого мы пожирали друг друга глазами.
И почему голос его звучит так хрипло и взгляд больше не обжигает, а лаская, скользит по лицу, словно обводит невидимым пером каждую мою черточку. Мой же предательский взгляд никак не сходит с резко очерченных губ стража, ничего другого не замечая.
— Пусти, — повторила слабо.
— Не отпущу, — упрямо возразил маг.
За миг до того, как принялся меня целовать.

Попытки изгнать из себя демона ничего не дали. Проклятая тварь ни в какую не желала возвращаться в мир мглы. Ни одно из известных стражу заклинаний не сумело ослабить высшего.
Ненависть, которую Моран испытывал к бывшему другу и бывшей жене, питала демона, с каждым днем делая его сильнее. Так же как гнев и ревность, которые мастерски провоцировала в нем теперешняя маркиза.
Немалых усилий стоило стражу, чтобы сдержаться, а не схватить девчонку, забросить себе на плечо и под улюлюканье пьяных бездельников утащить подальше от похотливого толстяка-графа, во время игры не раз раздевшего Александрин взглядом. Но перед тем, как уйти, размозжить о первое, что подвернется под руку, голову Адриена, весь вечер не спускавшего с девушки глаз.
Моран зажмурился, силясь прогнать наваждение — кровавое пятно, расползающееся по затянутой шелком стене. Картина, приводившая в восторг демона. К сожалению, вызвать де Грамона на дуэль без веской на то причины его светлость не мог. Вернее, причина как раз имелась, и очень даже весомая. Но не объявлять же во всеуслышание, что Адриен состоял в интимной близости и в сговоре с его покойной, а ныне воскресшей женой, больше года по своей прихоти перекраивавшей его, Морана, сознание. Что в результате привело к жестокому ритуалу, в котором погибла настоящая герцогиня д’Альбре.
В лучшем случае после таких откровений его поднимут на смех. В худшем — отправят следом за остальными богоотступниками в Фор-Левек, дожидаться судебного разбирательства, за которым последует неминуемая казнь. Король слишком напуган, чтобы рассуждать здраво, ему везде мерещатся демоны и враги. Правителю проще отрубить несколько лишних голов, чтобы перестраховаться, и, возможно, тогда почувствовать себя в большей безопасности.
Сквозь багряную пелену, застлавшую глаза, Моран заметил, как к Александрин, обогнув стол, приближается страж.
…Еще маркиз подумывал о том, что можно было бы подкараулить де Грамона где-нибудь в Оржентеле и расправиться с ним по-тихому. Используя демона как источник силы, Моран мог запросто свернуть любовнику Серен шею одной только силой мысли. Недостойный дворянина поступок, который привел бы в экстаз поселившееся в нем чудовище.
Чародей понимал: если позволит жажде мести взять над ним верх, превратится в монстра, отражение которого каждый день видит в зеркале.
— …Возможно, после следующей партии маркиза позволит вам снять с нее панталоны, — донесся до него сочащийся ядом голос.
От ярости потемнело в глазах. Понадобилась вся сила воли, чтобы воображаемое кровавое пятно на стене не заменило настоящее.
— Пойдем! — Не дожидаясь, пока ее светлости придет в голову очередная блажь (вдруг из желания позлить его наплюет на чувство собственного достоинства и продолжит раздевание), схватил строптивицу за руку и потащил прочь.
Подальше от де Грамона и похотливых взглядов, которыми придворные награждали его жену.
Ладонь Александрин была горячей и слегка дрожала в его руке. От пережитого волнения, а может, от страха. Потому что он находился рядом.
Она по-прежнему его боялась. Даже узнав правду, не сумела простить. И понять не пыталась. Предпочла воздвигнуть вокруг себя стену из обиды и отчуждения. То ли не любила по-настоящему, то ли опасалась новой боли, которую, думала, он может ей причинить.
Было приятно к ней прикасаться. Ощущать исходящее от нее тепло, едва уловимый запах кожи, такой нежной и мягкой на ощупь.
Казалось, прошла целая вечность с тех пор, когда она безраздельно принадлежала ему. Когда, разгоряченная, извивалась под ним и стонами удовольствия отвечала на каждую ласку.
— А почему бы вам просто со мной не развестись? И никаких больше хлопот.
Развестись? Александрин стояла, гордо задрав подбородок. Смотрела с вызовом, как будто вдруг перестала его бояться. Сама того не сознавая, своим поведением, одним своим видом дразнила и распаляла.
— Пусти!
Губы девушки были слегка приоткрыты, грудь, зажатая в тисках корсета, напряженно вздымалась. Моран почувствовал, как возбуждение прокатывается по телу, как оно тяжелеет, и все мысли вытесняет жажда обладания. Разорвать бы к демонам собачьим платье и овладеть ею прямо здесь, в пустынной галерее замка. Снова услышать, как Александрин, охваченная страстью, стонет и всхлипывает, покорно насаживаясь на него.
Поймав взгляд стража, потемневший от желания, девушка неосознанно провела языком по нижней губе, а потом прикусила ее и задержала дыхание, явно чего-то ожидая.
Уж точно не того, чтобы он отпустил ее. По крайней мере, не сегодня…

Если вино туманило разум, то поцелуи стража вызывали головокружение, настолько сильное, что можно было запросто лишиться чувств. Нетерпеливые, жадные, от них пылали губы и сладко ныл низ живота.
Наверное, по сценарию мне следовало протестовать и вырываться. Иначе зачем бы он удерживал мои запястья сведенными вместе над головой. Это одновременно и возбуждало, и раздражало безумно. Хотелось коснуться его, а не чувствовать себя беспомощной куклой. Ощутить под ладонями, пусть и через ткань рубашки, твердость литых мышц и тепло затемненной росписью татуировок кожи.
Затрещала ткань — это его светлость свободной рукой рванул за шнуровку корсажа. Вот ведь скверная привычка портить мне вещи… Одурманенная близостью мага, жарким дыханием, опалившим шею, за миг до того, как он начал покрывать ее поцелуями, невольно подалась навстречу. Моран провел языком от ключицы к подбородку, медленно, дразня, оставляя на коже влажную дорожку. И, пока я млела и наслаждалась этой лаской, незавидная участь прийти в негодность постигла корсет.
Платье, шурша, поползло вниз, обнажая грудь, едва прикрытую сорочкой. Холод камня, к которому меня прижимали, в контрасте с горячими прикосновениями будоражил, заставлял сердце учащенно биться.
Страж не спешил ослаблять хватку. Осыпал поцелуями плечи, шею, быстрыми, порывистыми, словно пил меня и никак не мог утолить жажду. Продолжая исследовать мое тело губами, сквозь тонкую ткань сорочки жадно покусывал напряженные соски, рождая внутри дрожь, смешанную с легкой болью. Под напором его языка я всхлипывала и стонала, выгибалась еще сильнее, стремясь прижаться к нему, почувствовать его возбуждение.
Близость мага выжигала все мысли. Я не задумывалась о том, что кто-то может стать свидетелем нашего безрассудства. Не думала ни о чем, кроме мужчины, которого, вопреки всему, по-прежнему безумно любила.
Его светлости пришлось меня отпустить — для борьбы с юбками требовались обе руки. А также ангельское терпение, коим де Шалон никогда не мог похвастаться. Маркиз тихо выругался, пытаясь задрать подол платья и при этом не запутаться в бесчисленных кружевах.
— Вы словно кочан капусты, — раздраженно попеняли мне.
— А вы знаете толк в комплиментах, — огрызнулась в ответ.
Повиснув на страже — ноги уже не держали — запуталась пальцами в мягких волосах. Было сложно справиться с искушением, и я коснулась губами теплой щеки. Еще и еще, вдыхая родной, такой любимый запах, и где-то глубоко внутри ругая себя за эту слабость.
Невозможный. Невыносимый. Мой.
Зажмурилась от яркого, острого ощущения, когда сильные пальцы, пройдясь от колена вверх по бедру, достигли самого сокровенного. Кусая губы, чтобы не застонать в голос, я наслаждалась ласками мужа, то дразняще медленными, то сводящими с ума, быстрыми.
— Так что ты там говорила насчет развода? — спросил, доводя до умопомрачения своим шепотом, своими поцелуями.
Что-то говорила… Вспомнить бы что. А еще я, кажется, собиралась его ненавидеть. И ненавидела.
Вроде бы…
Коварные королевские вина. И еще более коварный страж. Ах…
Удовольствие накатывало, усиливаясь с каждым мгновением. Казалось, мир вокруг исчез. Или, вернее, уменьшился до таких размеров, что теперь мог вместить только нас двоих.
Не осталось места ни для Серен, ни для ревности и обиды. Лишь одно желание — стать с ним единым целым, имело смысл.
Страж подхватил меня под бедра, крепко прижимая к стене. Прикрыла глаза, вслушиваясь в тяжелое рваное дыхание мужа, вбирая его в себя.
И вдруг сердце запнулось, пропустило удар. Видение из прошлого ненавистной кузины ослепило. Я как будто перенеслась во времени, в такую же летнюю ночь, напоенную ароматами леса, приторно-сладким запахом возбуждения. Оно казалось почти осязаемым, бурлило вокруг стража и его избранницы.
Серен.
Я чувствовала все, что испытывала тогда она, с готовностью отвечая на ласки еще, кажется, жениха.
— …Мы не должны, — томно говорит кузина, даже не пытаясь отстраниться. Скорее, просто чтобы дать понять: она девушка благовоспитанная.
— Ты сводишь меня с ума, — осыпая поцелуями изящную шейку, оттененную рыжими кудрями, шепчет страж.
— И только? — наигранно возмущается Серен.
— И только? — Я, как когда-то она, смотрю в глаза мага, потемневшие от желания. В них отражаются все его чувства. Не ко мне, к ней. — Я люблю тебя, слышишь? — порывисто восклицает он. — Люблю до безумия. Как никогда никого не любил! Настолько сильно, что готов выкрасть тебя и сделать своей женой уже сегодня! Сейчас.
Люблю… Наверняка это слово Серен слышала от него не раз. Я же… Нет, не припомню.
Видение померкло, растаяв в уголках моего сознания.
— Остановись, — дернула головой, уворачиваясь от очередного поцелуя. Но меня не слышали. — Прекрати! — Вцепившись пальцами в плечи стража (на ощупь точно два камня), попыталась оттолкнуть его от себя.
Затуманенный желанием взгляд скользнул по моему лицу и задержался на губах. Кажется, его светлость собирался наплевать на всякое сопротивление и продолжать терзать меня поцелуями.
Я не позволила. Просочившись в щель между стеной и стражем, неловко подхватила сползшее к ногам платье, вернее, то, что от него осталось. Отступила на шаг.
Я вдруг отчетливо поняла, что действительно ему интересна. Как постельная грелка.
К тому же теперь, после того как избавился от чар, Моран наверняка мучается чувством вины. Вот и пытается проявлять заботу. Поступать правильно.
А мне не нужно правильно! Мне нужен тот безумно влюбленный мужчина из чужих воспоминаний. Чья любовь сумела бы унять обиду, прогнала бы любые страхи.
Но ее не было.
— О разводе лучше поговорим… в другой раз, — сказала зачем-то и, не оглядываясь, бросилась прочь.
Прочь от стража, от его прошлого. Которое ранило так больно.

— Мы что-нибудь придумаем.
— Перестань бубнить одно и то же! — со злостью прокричала Серен. Покосившись на владычицу Чармейского леса, сгорбившуюся в кресле, снова повернулась к зеркалу. — Придумаем, придумаем… Придумаем что?! Демонова оболочка отторгает мою душу!
Ее светлость ударила в сердцах кулаком по столику, инкрустированному слоновой костью и лазуритом. Крышки на многочисленных шкатулках испуганно звякнули, а маленькое ручное зеркальце в серебряной оправе едва не свалилось на пол.
— Из-за твоей ошибки…
— Не дерзи мне, девочка, — тихо, но от этого не менее грозно прошелестела ведьма. — Я помогаю тебе только лишь потому, что в свое время твой прадед был ко мне милосерден.
От злости Серен едва не заскрежетала зубами. Если бы не неосмотрительность Берзэ, она бы не застряла в теле, которое теперь стало для нее ловушкой.
Не далее как вчера ее светлость обнаружила у себя седую прядь. Она терялась в светлых волосах и была почти незаметна. Почти. А сегодня одна из придворных дам — глазастая стерва! — во время игры в карты обратила внимание, свое и всех собравшихся, на то, что у герцогини тусклый цвет лица и кожа кажется дряблой.
Дряблой!
С трудом дождавшись конца игры, Серен помчалась к себе и вот уже который час не отлипала от зеркала. Явившаяся на ее зов ведьма была вынуждена признать — тело герцогини старело, и будет стареть, пока Серен не превратится в дряхлую старуху, а потом погибнет.
— А я ведь только-только начала к нему привыкать… — Молодая женщина до боли закусила губу. Алая бусинка крови проступила на коже. Серен слизнула ее и досадливо поморщилась. — И что прикажешь делать? Моран стережет девчонку. Я не могу подобраться к ней, чтобы вернуть силу. Не то что завладеть ее телом…
— Оставь пока мысли о силе! — раздраженно крикнула ведьма. — Твоей душе нужен новый сосуд. Вот о чем следует думать!
— Сколько у меня времени? — с замиранием сердца спросила д’Альбре.
— Месяц. Может, неделя. — Старуха неопределенно пожала плечами. — Ты первая, чью душу я призвала в мир живых. С тех пор как морры воскрешали мертвых, миновали столетия. Я предупреждала, что колдовство это неизведанное и могут быть последствия.
— И что мне теперь, всю жизнь, как блоха, скакать из тела в тело?! — еще больше распалялась Серен, выискивая у себя новые признаки старения. Первые, пока еще едва заметные, морщинки вокруг глаз. Пигментное пятнышко на груди, которого прежде не было. — Неизведанное! Что, если всякий раз новая оболочка будет меня отвергать? Не желаю закончить свои дни в теле такого же убожества, как ты!
Теперь настал черед Берзэ скрипеть зубами от гнева. Не приюти ее тогда граф ле Круа, прадед этой соплячки, не стала бы возиться с неблагодарной и уже давно бросила бы ее на произвол судьбы. Но его сиятельство спас лесную колдунью от преследований жрецов Единой, еще когда она была совсем юной. Берзэ поклялась на крови верой и правдой служить своему спасителю и его потомкам и была намерена сдержать клятву.
Хотя порой хотелось придушить мерзавку.
— Потому и нужна была родственница, — терпеливо заметила лесная колдунья.
— Потому я и просила тебя использовать Александрин! — огрызнулась молодая женщина. — Но теперь Моран скорее убьет ее, чем отдаст мне ее тело. Может, сначала стоит избавиться от него?
— Страж окружил себя такими мощными заклятиями, что даже мне через них не пробиться. Пытаясь его уничтожить, мы лишь напрасно потеряем время. Которого у тебя нет.
— Тогда мы возвращаемся к тому, с чего начали, — выдергивая из прически шпильки, нервно заметила герцогиня. — Придется выбирать тело одной из этих пустоголовых куриц и надеяться, что оно «подружится» с моей душой. — Серен презрительно кривилась, перебирая в памяти имена и лица придворных дам.
На ком же остановить свой выбор…
— А как насчет тела восемнадцатилетней девочки? Юной, здоровой, красивой, — расплылась старуха в улыбке. Бесшумно приблизившись, встала за спиной у герцогини и вкрадчиво произнесла: — Твоей родственницы. Благодаря ей ты сможешь начать жизнь заново и в последний раз.
— Стать нищенкой. С посредственным даром, — проворчала Серен, не слишком-то вдохновившаяся идеей ведьмы.
— Терпение, Серен. Вот что тебе сейчас необходимо. Силу свою забрать ты всегда успеешь. Никуда она от тебя не денется.
Д’Альбре вымученно улыбнулась. Оказаться в теле малолетней свиристелки, прозябающей в глуши, — что может быть хуже?
«Смерть», — услужливо подсказал альтернативу внутренний голос, и ее светлость поежилась.
Серен была вынуждена признать, выбора у нее по сути и не было. Сейчас самое главное выжить, а потом уже думать о силе. Моран не сможет опекать Александрин вечно. Кажется, она винит его во всем случившемся и мечтает разорвать с ним отношения.
Что ж — герцогиня злорадно усмехнулась, — наверное, стоит помочь кузине ускорить их разрыв. Это будет несложно. Наоборот, немного отвлечет ее, Серен, от мыслей о смерти. Ведь строить козни и плести интриги ее светлость умела и очень любила.
А когда Ксандра останется одна, без защиты своего маркиза, отнять у нее дар будет проще простого.
— Выходит, скоро мы с Александрин снова станем сестрами. Причем родными, — довольно промурлыкала герцогиня и мечтательно зажмурилась, представляя себя в теле юной непорочной красавицы.
Оставалось только решить, кому из близняшек отдать предпочтение.
Соланж или Лоиз?

ГЛАВА 11

Сознание возвращалось медленно, будто нехотя. Или это мне совсем не хотелось приходить в сознание… Ведь тогда придется вспомнить события минувшего вечера и к своему стыду признать, что силы воли у меня нет и в помине не было. Как и чувства собственного достоинства.
Это ж надо было растаять от одного несчастного поцелуя! Впрочем, от такого поцелуя и сосулька бы растаяла. А я себя таковой, бесчувственной ледышкой, никогда не считала. Это у нас больше по части стража…
Со стоном перевернувшись на спину, уставилась осоловелым взглядом в потолок. Узорчатая лепнина оплетала хрустальную люстру, напоминавшую многоярусный торт, перевернутый вверх тормашками. Пенилась по углам, стекала по белоснежным пилястрам, обрамлявшим камин из серо-голубого мрамора. С ним удачно сочетались шелковые обои, чуть тронутые у самого потолка серебряной каймой.
И как теперь быть? Что делать? Тут не знаешь, как бороться с Серен. А уж на то, чтобы вести войну еще и с Мораном (или, скорее, с самой собой) сил у меня точно не хватит.
Но ведь не сдаваться же ему в плен! От этой мысли, промелькнувшей в голове, бесстыжее тело томительно заныло. Каждый его кусочек, каждая малейшая часть меня сладостной дрожью отзывались на воспоминания о полуночном безумстве. Иногда мне кажется, что мое тело живет своей отдельной жизнью и ни в какую не желает считаться с разумом.
Я же говорю — бесстыжее.
Наверное, следовало возблагодарить Единую за то, что так вовремя ниспослала мне видение про стерву-кузину. Иначе бы я отдалась стражу прямо в коридоре, как какая-то распутная девка.
И снова предательское волнение волной прокатилось под кожей.
Тяжело вздохнув, накрыла голову подушкой. Безнадежный случай. Без-на-дежный.
Появление Мадлен, тихонько поскребшейся в дверь, немного отвлекло от внутренних баталий с собственными чувствами.
Пока девушка помогала мне собраться к завтраку на свежем воздухе и выгулу придворных, иными словами — променаду в компании их величеств, я все косила взглядом на книги, привезенные из Луази и расставленные на полке над камином.
Самая крайняя, что темнела потрепанным корешком рядом с букетиком незабудок, принесенным заботливой Мадлен, сейчас особенно привлекала мое внимание.
«Заклятия на все случаи жизни». Что-то там было про проблемы с желудком… Вдруг его светлости снова приспичит меня соблазнить, а я, как обычно, не смогу противиться.
Конечно, в случившемся вчера были виноваты оба, и, по-хорошему, если подобное повторится, мне тоже будет полагаться расстройство желудка. Но! Должна же я несносному чародею хоть как-то отомстить! Если не за то, что, будучи под заклятием, планировал меня убить, так хотя бы за то, что в здравом уме и твердой памяти лишил меня силы.
Оставалось только раздобыть где-то мага, который согласился бы наложить заклятие.
— Его светлость, — превращая всклоченную после сна шевелюру в замысловатую прическу, которую потом надлежало украсить шляпой с плюмажем, осторожно начала Мадлен, — маркиз…
— Что с ним такое? — хмуро отозвалась я, раздосадованная тем, что никак не получалось переключить мысли на что-нибудь другое. Не успела проснуться, а голова опять занята Мораном.
Служанка негромко кашлянула:
— Пару часов назад, когда вы еще отдыхали, я проходила мимо вашей спальни и…
— И что?
— Маркиз был там, — после очередной выразительной паузы наконец отчиталась Мадлен.
— Был — где? — попыталась я уточнить.
— В коридоре. Дремал на стуле.
— Э-э-э… — Я не нашлась что сказать в ответ. Так и осталась сидеть, бездумно уставившись на умелые руки девушки, порхающие в зеркальной глади над моим отражением.
Интересно, и как, по мнению Мадлен, я на эту смоляную горку, обильно украшенную кружевами, водружу шляпу? Видать, насмотревшись на образы придворных жеманниц, девушка поставила себе целью перещеголять в мастерстве других служанок и теперь упражнялась на мне.
Вздохнула уныло. Сейчас опять начнет приставать с мушками и новомодной помадой, которой дамы при дворе любили оттенять губы, делая их похожими на алые сердечки или того хуже — пурпурные бантики.
Смотрелось пошло, смешно и глупо.
Ну а что касается Морана… Тоже мне, надзиратель. Разве не мог приставить кого-нибудь из своих бесчисленных слуг? Уверена, в Оржентель притащилась вся маркизова охрана. Вот бы и сторожили меня по очереди. Я разве против?
— Мне кажется, его светлости было не очень удобно спать у вас под дверью, — уколола меня и мою совесть Мадлен.
Довольно болезненный получился укол.
— Значит, попрошу маркиза спать где-нибудь в другом месте.
Девушка неодобрительно покачала головой.
— Многие дамы жаждут его внимания, мечтают о том, чтобы околдовать господина стража. А он ведь тоже не каменный. Долго ли сможет без ласки и женского внимания?
Послышался какой-то скрежет. Не сразу сообразила, что звук этот производят мои зубы.
— И знаете что? — захлебывалась Мадлен. — Ни одну из них не смущает роль любовницы. Я тут такого наслушалась от прислуги… — Наклонилась ко мне, натянутой точно струна, которая того и гляди может лопнуть. Или взорваться. Струна, конечно, не взорвется. А вот я — запросто.
Глаза у служанки заговорщицки блестели, ей явно не терпелось поделиться со мной собранными за вчерашний день сплетнями. Вот только, боюсь, не смогу спокойно сидеть и слушать о планах здешних пираний относительно стража. Если бы не артефакт, сковавший мою силу, наверняка посреди спальни уже полыхал бы маленький костерок.
А так существует большая вероятность, что, не сумев дать волю чувствам, я сама сгорю. От внутреннего пожара, который могла легко спровоцировать заточенная во мне магия, сдобренная щепоткой ревности. Или, скорее, горсткой. Да нет, какой там горсткой — горой!
Гремучая, опасная смесь.
— Все, хватит, Мадлен! — обрубила резко. — Личная жизнь маркиза — это личная жизнь маркиза.
— Какие все-таки странные отношения у магов, — чуть слышно пробормотала девушка, опуская мне на голову широкополую шляпу.
Которая, как я и предвидела, ни в какую не хотела на нее опускаться. Подскакивала, словно у меня волосы вдруг превратились в пружины.
— Может, лучше зонтик? — виновато заюлила служанка, переборщившая с яичным белком, что должен был придать упругость локонам, а не превратить меня в украшенного бантиками дикобраза.
— Тащи сюда свой зонтик, — отбросила в сторону головной убор, увенчанный павлиньим пером. Настроение, не в пример сотворенной Мадлен прическе, не спешило подниматься.
Знакомиться с красотами Оржентеля в полуденный зной — занятие малоприятное. Не прошло и четверти часа после начала променада, как я умирала не только от скуки, но и от жажды. И мечтала лишь об одном: сорвать с себя василькового цвета платье и утопиться в ближайшем фонтане.
И если с раздеванием все же решила повременить (хватило вчерашнего!), то желание превратиться в русалочку только усилилось после состоявшихся вскоре разговоров. В одном я приняла непосредственное участие, другой услышала случайно.
— Александрин, пройдитесь со мной, — подхватила меня под руку, точно закадычную приятельницу, королева. Фрейлины, повинуясь монаршему взгляду, слаженно отступили и последовали за нами, сохраняя дистанцию. — Мне сказали, вы вчера почти выиграли в карты. А потом. — Ее величество многозначительно замолчала и с легкой иронией в голосе произнесла: — Почти проиграли.
— Ошибка, которую никогда себе не прощу, — потупилась, чувствуя, как щеки заливает румянец.
— Хорошо, что у вас такой заботливый муж, оберегающий вас от опасностей придворной жизни.
Кстати, где он?
Морана не было за завтраком, состоявшимся за невесомым пологом шатра в самом сердце оржентельского парка. У небольшого, обложенного камнем пруда, в котором сновали юркие золотые рыбки. Во время променада маркиз тоже нигде не просматривался. Как и Адриен. А также змея Серен. Отчего я нервничала и все утро выдвигала предположения одно другого тревожнее.
— Ничего, Александрин, вы еще привыкнете к дворцовой жизни и коварству некоторых придворных. Главное, всегда будьте бдительны. Здесь вы у всех на виду, малейшая оплошность может стоить вам репутации. Или вашему супругу, — тем временем, войдя во вкус, проводила со мной воспитательную беседу правительница. Отвлеклась немного, бросив взгляд на мое запястье, обвитое пыточным украшением. — Какая милая безделушка! Подарок маркиза?
Я бы с удовольствием эту «милую безделушку» кому-нибудь передарила.
Слабо улыбнувшись, кивнула в ответ. Понимая, что другой такой возможности — остаться с королевой наедине — в скором времени может и не представиться, попыталась перевести разговор в другое русло, желая ненавязчиво расспросить ее величество об арестах магов и о том, возможно ли с одним из них повидаться.
— Мэтр Легран! — услышав имя магистра, вмиг растеряла все свое благодушие женщина. Крупное и вместе с тем совершенно невыразительное лицо ее исказила гримаса ужаса и ненависти. — Что за вздор! Встречаться с богоотступником! Как вам такое могло прийти в голову?!
— Мой брат когда-то у него учился, — сказала первое, что пришло на ум. Ощущение, будто на душе кошки скребут, сменилось болезненным чувством, словно теперь ее полосовал когтями зверь покрупнее. — Мэтр Легран — благородный человек. Верный короне подданный. Он один из самых добрых и отзыв…
— Прекратите! Немедленно прекратите! — взвилась королева.
Наши локти больше не соприкасались. И ласковыми взглядами награждать меня перестали. Весь страх перед демонами, что в течение долгих месяцев довлел над королевством, жил в сердце каждого вальхеймца, казалось, сконцентрировался в этой рослой, нескладной женщине — правительнице Вальхейма.
— Я хочу, чтобы мой сын, когда придет его время взойти на трон, правил процветающим государством, а не руинами. Чтобы моя новорожденная дочь в будущем не трепетала от ужаса, склоняясь над колыбелью младенца, как это делаю сейчас я. — Голос ее величества звучал глухо, словно доносился из-под могильной плиты, которая, по мнению Алайетт, непременно накроет все королевство, если обвиненные (возможно, огульно) маги не будут уничтожены. — Чтобы в Вальхейм вернулся мир, зло должно быть искоренено — даже самые его зачатки. И чем скорее, тем лучше. Его величество слишком милосерден, отправляя нечестивцев на суд. Как по мне, их нужно казнить! — истерически вскрикнула королева, ускоряя шаг. — Немедленно!
У страха глаза велики, а от ужаса и вовсе можно ослепнуть.
— Но ведь среди арестантов могут быть и невинные люди, которым обвинение предъявлено по ошибке.
Алайетт горько усмехнулась.
— Пока мы будем пытаться отделить зерна от плевел и вырывать сорняки, может произойти непоправимое. Лучше очистить поле — наше с вами королевство, Александрин, — святым огнем, чтобы в будущем оно снова давало всходы.
Вот и поговорили. Мэтра Леграна только что сравнили с сорняком и пожелали ему скорейшей гибели на костре. А я-то, наивная, надеялась на содействие. На помощь.
Но меня даже не стали слушать.
Ее величеству резко расхотелось со мной прогуливаться. Жестом подозвав другую фрейлину мне на замену, королева быстро зашагала по аллее, над которой смыкались пышные кроны деревьев.
Я осталась стоять, оглушенная монаршими словами, а вокруг струился нескончаемый поток придворных, пока кто-то не схватил меня за руку и не затараторил в самое ухо. Девушкой, прервавшей ход моих безрадостных мыслей, оказалась Софи. В отличие от других фрейлин, она мне нравилась. Никогда не пыталась пустить шпильку в мой адрес и даже порой за меня заступалась перед ядовитыми созданиями вроде Жанны — моей извечной соперницы в словесных баталиях.
— Пойдем скорее! Пойдем! Посмотрим, как тренируются стражи! — в ажиотаже частила девушка, бросая нетерпеливые взгляды в конец аллеи, по которой прогуливались расфуфыренные сеньоры и обмахивающиеся веерами дамы. Где-то среди них затерялась оскорбленная моими вопросами правительница.
Ох, как бы мне этот наш разговор боком не вышел.
— Они в пылу битвы такие красавчики! — не замечая или же не желая замечать, что мне сейчас не до красавчиков, продолжала тянуть меня за собой Софи. — Хотя и не в пылу тоже хороши. Александрин, ну что же ты еле ноги переставляешь? Не хочешь полюбоваться на мужа?
Машинально кивнула и позволила увлечь себя в шумный пестрый поток галдящих придворных, которые тоже спешили к месту тренировочных баталий.
Если разговор с правительницей окончательно испортил мне настроение и лишил всякой надежды увидеться с мэтром Леграном, то подслушанное случайно общение вышеупомянутой Жанны и ее приятельницы внушило те самые мысли о встрече с плававшими в фонтане кувшинками.
Наблюдая за сражением стража, я узнала о том, с кем и когда у него запланировано тайное любовное свидание.

Софи так спешила полюбоваться на потомков морров, оттачивающих друг на друге атакующие заклятия, что мы одними из первых миновали ворота и оказались на лужайке, некогда зеленой, а теперь благодаря стараниям стражей испещренной прогалинами.
За тренировочной площадкой, тревожно шумя, темнел Чармейский лес. Его величество все порывался отправиться туда на охоту, а я даже в мыслях допустить боялась, что снова буду вынуждена участвовать в травле животных.
Спасибо, уже один раз поучаствовала. Да так, что лишь чудом жива осталась.
Около дюжины стражей, разбившись на пары, с отмороженными физиономиями атаковали друг друга и с таким же невозмутимым видом отбивались. Благо лужайку куполом накрывала едва различимая дымка нейтрализующих чар, иначе бы досталось не только участникам мордобоя, но и любопытным подданным.
Остановившись у туманной черты, я поискала глазами мужа. Облегченно вздохнула. Моран был среди тренирующихся. Не скажу, что целый и невредимый, но вполне живой.
С такими врагами, как Серен, сложно не впасть в паранойю.
Рубашка на маркизе уже давно превратилась в пропитавшиеся потом и кровью лохмотья, татуировки на груди, на руках покрывали ссадины и ожоги. И хоть я помнила о быстрой регенерации стражей, смотреть на то, как они превращают друг друга в кровавое месиво, лично у меня восторгов не вызывало.
Исключение составлял Адриен, наблюдать за мучениями которого было одно удовольствие.
Вокруг иных магов кружило пламя и по земле клубами стелился дым, от которого даже у меня, остававшейся вне купола, глаза слезились. Сильные руки других обвивали, искрясь лазурью, водяные плети или же полупрозрачные, с серебряными проблесками, воздушные.
Одной такой Моран, изловчившись, хлестнул своего противника, разрезав ему штанину; кажется, вместе с ногой. Молоденький маг, которому не повезло сражаться с моим отмороженным мужем (ну хоть бы капелька сочувствия во взгляде!), закричал от боли и рухнул на землю, неуклюже повалившись набок. Темная ткань до самых ботфорт тут же окрасилась кровью.
По приказу седовласого господина, следившего за побоищем, молодого стража увели слуги, заботливо подхватив под руки. И пока маг, кривясь, осторожно ступал на здоровую ногу, а остальные недоморры провожали его снисходительными полуулыбками и безразличными взглядами, я почувствовала, что меня как будто тоже хлестнули плетью.
Больно так, от души. Оставив глубокую борозду прямо на сердце.
— Уже третьего увели. Его светлость сегодня в ударе, — обмахиваясь веером, сказала подруге — рыжеволосой красотке с лицом фарфоровой куклы, настолько идеально-правильными были его черты, — наша языкастая Жанна. Она стояла чуть впереди слева и не заметила моего появления. А может, сделала вид, что не заметила, и теперь с удовольствием перемывала мне косточки. — Наверное, таким образом маркиз сбрасывает напряжение. Слышала, что учудила вчера эта провинциальная дурочка?
Под провинциальной дурочкой, понятное дело, подразумевалась я.
— Об игре на раздевание только глухой не слышал, — усмехнулась рыжеволосая. — Мне бы и в голову не пришло ставить в столь неприятное положение своего мужа. Тем более маркиза!
Сказала та, которую не использовали как потенциальное вместилище для чужой души.
— Вот я и говорю — снимает напряжение, — хихикнула фрейлина.
— В этом нет необходимости, — прикрываясь веером, доверительно сообщила подруге кукла. Так тихо, что мне едва удалось разобрать ее слова. Ни ее снисходительный тон, ни выражение смазливого личика, которое я имела удовольствие (правда, весьма сомнительное) созерцать в профиль, мне не понравились. — Сегодня вечером я помогу его светлости снять все. В том числе и напряжение. — Выразительно замолчала, после чего мечтательно добавила, окончательно меня добив: — А маркиз поможет мне… Тоже снять. Вернее, раздеться.
— Не верю! — ахнула Жанна, да так и осталась стоять с раскрытым ртом, пока у нее снова не прорезался голос. Теперь в нем отчетливо слышались нотки зависти и обиды. — И как только у тебя получилось? Алис! Надо же, заинтересовала самого маркиза де Шалона! Я столько месяцев тщетно билась о возведенную им вокруг себя стену безразличия. А ты…
— Его светлости всегда нравились рыжие, — наслаждалась своим триумфом перед заклятой подругой воровка чужих мужей. — И совершенно не нравится проводить ночи в одиночестве. Ему не хватает плотских утех, мне — новых ощущений. Всегда мечтала побывать в постели стража. Говорят, они намного выносливее обычных магов…
Я больше ее не слышала. Голова противно гудела, как если бы на меня вместо шляпы надели колокол и по нему изо всех сил колотили. Окружающие звуки приглушились, стерлись и лица злопыхательниц. Браслет накалился, и я вместе с ним. Словно вдруг стала куском металла, который бросили в огонь, и он горел, долго и нудно, никак не желая плавиться.
Кажется, еще немного, и у меня дым повалит из ушей. Или я снова слягу в постель от приступа магической лихорадки.
Протиснувшись сквозь кольцо любопытных придворных, заинтересованно таращившихся на тренировочное поле, я застыла в стороне, не способная больше шевелиться. Если бы не сковывающий силу браслет, не чувствовала бы себя так отвратительно.
Или же всему виной была ревность, вновь меня ослепившая.
Подбежала Софи. Принялась что-то быстро шептать мне на ухо. Кажется, утешала, советовала не обращать на сплетниц внимания. Я в ответ послушно кивала и все скользила невидящим взглядом по кромке леса, чернеющего вдали.
Думала, мерзопакостное настроение просто не может стать еще более отвратительным. Куда там! Стало. Стоило мне наткнуться взглядом на черноглазого ловеласа, а потом — на его нового противника.
Вокруг Адриена бушевало пламя, вся мощь которого должна была обрушиться на моего мужа.

ГЛАВА 12

Поначалу на них никто не обращал внимания. Вернее, собравшиеся, не отдавая предпочтения кому-либо из стражей, следили за всеми воинами одновременно, отмечая наиболее удачные выпады и атаки. Но после того как Адриен попытался окатить маркиза огнем, жар которого почувствовали и другие стражи, и те, кто стоял за магической чертой, взгляды всех зрителей устремились к заклятым врагам.
В последний момент Моран успел отразить внезапное нападение. Смертоносное пламя, точно волна о прибрежные скалы, разбилось о взметнувшуюся перед чародеем воздушную преграду. Огонь схлынул, растекаясь по почерневшей земле, оставляя после себя невесомые хлопья пепла.
Пахнуло жаром, яростью, едким дымом, от которого болезненно запершило в горле.
Не знаю почему, но остальные воины поддержали безумство. Разошлись в стороны, оставляя противникам больше места для маневров. Тренировка незаметно превратилась в дуэль.
Моран пригнулся, точно хищник перед прыжком. Когда ладонь колдуна коснулась выжженной земли, придворные дружно ахнули. По растрескавшейся почве, точно кровь по жилам, потекла тьма, стремительно подбираясь к де Грамону, беря того в кольцо. Она была повсюду. Отражалась во взгляде маркиза, полностью захлестнула его глаза. Липкой смолой растекалась по некогда зеленой лужайке, готовая в любой момент поглотить свою жертву.
Вот она вздыбилась, заполняя пространство вокруг графа, парализованного ужасом. Казалось, еще немного, и тьма затащит его в свой непроницаемый кокон.
Я и сама стояла ни жива ни мертва. Было такое ощущение, будто смотрю на полотно, написанное рукой умелого живописца: морр, черпая силу из потустороннего мира, безжалостно расправляется со своим врагом.
Моран, конечно, не морр, хоть и весьма одаренный. Но даже самому одаренному колдуну нашей эпохи не под силу так долго контролировать глубинную тьму.
Похоже, я только сейчас начала познавать все грани возможностей мужа, и от этого, если честно, стало жутко. Как и от выражения его лица, в котором не было ничего человеческого. Казалось, де Шалоном руководят звериные инстинкты, жажда убийства. Брр…
— Это ж надо, сколько силищи! — послышался совсем близко голос одного из придворных. Голос, в котором ужаса было больше, чем восхищения и благоговейного трепета.
За ним последовали предупреждающие окрики воинов, тоже явно испуганных, и пронизанные паникой возгласы, доносящиеся из разряженной толпы.
Интересная получилась прогулка.
— Он ведь сейчас развеет его по ветру, — испуганно прижала руки к щекам Софи.
Адриен стал белым, если не сказать пепельным. Удивляюсь, как еще не поседел. Я бы на его месте уже прощалась с жизнью.
Жаль только, за убийство стража его светлость по головке не погладят. Скорее всего, отправят следом за де Грамоном к демонам во мглу. А потому следовало как можно скорее прекратить это безобразие.
Словно прочитав мои мысли, в момент, когда застлавшая воздух чернота уже готова была поглотить обомлевшего мага, появился Люстон XIV.
Возмущенно постукивая по траве тростью, приветствуемый низкими поклонами своих подданных, король приблизился к мглистой завесе чар и прокричал громко:
— Это что здесь такое творится?! Немедленно прекратите! Вы слышите? Сумасшедшие! Вам было велено тренироваться, а не убивать друг друга! — Голос монарха взметнулся на октаву выше, превратившись в оглушительный визг.
Моран встрепенулся. В глазах, до этого походивших на две черные стекляшки, мелькнуло что-то осмысленное. Я облегченно вздохнула, когда непроницаемый полог из тьмы начал таять, расползаясь по воздуху завитками дыма.
Хвала Единой! На этот раз пронесло. А в следующий, надеюсь, его блондинистое сиятельство поостережется провоцировать моего мужа.
С которым, когда страсти немного поутихли, я пошла разбираться. Стоило оказаться по другую сторону волшебного полога, как шлейф василькового платья приобрел насыщенный серо-буро-малиновый окрас, напитавшись грязью. Спасибо водяным магам, которые, чтобы потушить отдельные костерки, за каких-то пару минут превратили припорошенную пеплом землю в чавкающее болото, из которого поднимался удушливый пар.
Я остановилась в нескольких шагах от стража, не решаясь к нему приблизиться. Опять ведь поругаемся, вместо того чтобы нормально поговорить. Мое настроение совсем не располагало к мирной беседе, да и его, если судить по мрачному, как та самая глубинная тьма, взгляду — тоже. Но и уйти, не высказав все, что думаю об этом мальчишеском безрассудстве, я не могла.
Благодаря Морану у меня в груди опять бушевал ураган чувств. Только что по вине маркиза я чуть не превратилась в пепельную блондинку. А до этого сгорала в пламени ревности. Да и сейчас горю.
Стащив через голову рубашку, хотя теперь таковой ее можно было назвать с большой натяжкой, его светлость выхватил из рук подскочившего слуги кувшин с водой и принялся жадно пить, делая большие глотки. Прозрачные струи текли по подбородку, груди стража, перепачканной в пыли и крови. Вид последней нисколько не смущал придворных красавиц, наоборот, провоцировал в их сплоченных рядах еще большее оживление. Я скользнула взглядом по рукам мужа, крепко держащим кувшин (наверняка половина зрительниц сейчас мечтала оказаться на месте этого хрупкого сосуда), — под покрытой капельками воды и пота кожей перекатывались напряженные мышцы.
Обернувшись, заметила среди перешептывающихся хищниц, никак не желающих расходиться и не сводящих с усталых воинов плотоядных взглядов, Алис. Она смотрела только на одного стража. На Морана.
Уф, как же меня достала эта глазастая кукла! А ведь еще каких-то полчаса назад я даже не подозревала о ее существовании.
Приказав себе оставаться невозмутимой, приблизилась к мужу, который, напившись вдоволь, напоследок, желая освежиться, облил себя из кувшина остатками воды.
Я завистливо вздохнула, глядя на опустевший сосуд. Чувствуя, как рядом с благоверным снова поднимается температура.
— Вы сильно рисковали.
— С каких это пор тебя стало заботить мое благополучие? — усмехнулся его светлость, натягивая на себя новую рубашку. Соприкоснувшись с мокрой кожей, ткань тут же напиталась влагой, начала льнуть к широкой, словно высеченной из камня, груди.
Все еще злится из-за того, что бой так неожиданно прервали, или из-за того, что я вчера прервала?
— Разве не понятно, де Грамон намеренно тебя провоцирует. И вчера вечером за игрой в карты, и сегодня на тренировке.
— Ему же хуже, — безразлично отозвался страж.
Посчитав разговор оконченным, хотя я только начала, его светлость на нетвердых ногах направился к воротам Оржентеля, навстречу замершим в трепетном волнении красавицам.
Я бросилась за ним следом:
— Моран!
Маркиз нехотя замедлил шаг. Подхватив юбки, я зашагала быстрее, волоча за собой мокрый шлейф.
— Что бы ты ни думал, я тоже о тебе тревожусь. Ты должен быть более осмотрительным.
— Обязательно приму ваш совет к сведению, маркиза, — издевательски хмыкнул де Шалон.
Я сделала глубокий вдох. Спокойствие, Александрин, только спокойствие.
— И еще… Тебе не следовало проводить ночь, дежуря в коридоре, накануне такой тяжелой тренировки.
— Ну ты же не позволила мне провести ее в твоей постели, — мрачно отшутился чародей.
— И не позволю, — сказала решительно. Не сдержавшись, ядовито произнесла: — В крайнем случае, можешь расположиться на прикроватном коврике. — Не одному же ему награждать меня насмешками.
— Куплю тебе пуделя — будешь его укладывать хоть в кровати, хоть под кроватью на коврике, — не проникся моей заботой маркиз.
— А если серьезно, прекращай меня сторожить. Если так беспокоишься, приставь охрану. А лучше — верни мне силу! — вспомнила о наболевшем и снова начала заводиться.
— Хорошо, — неожиданно согласился страж. Не успела я обрадоваться столь легкой победе, как меня спустили с заоблачных высот. — Сегодня вечером я не смогу быть рядом, поэтому с тобой будут мои люди. Только не рычи на них и не психуй, как это обычно делаешь в моем присутствии.
Я вдруг почувствовала себя песчаным замком, смытым набежавшей волной. Оглянулась и наткнулась взглядом на Алис, сияющую, как начищенный до блеска ночной горшок.
— И чем же вы будете так заняты, мессир? — помимо воли вырвались слова, а сердце в ожидании ответа ухнуло куда-то вниз.
Да там и осталось, приказав долго жить, окончательно перестав биться.
— Для той, которой не терпится развестись, вы проявляете слишком много интереса. — Страж на миг остановился и добавил отстраненно, словно разговаривал не со своей женой, а с каким-нибудь насекомым, которое ему и хотелось, и в то же время было жалко раздавить. — Не забывайте проверять все, что пьете и едите, и старайтесь не оставаться одна. Даже днем. Маркиза…
Небрежный поклон. Взгляд, колющий льдом. Равнодушная улыбка, едва тронувшая уголки идеально очерченных губ. Которые вчера, целуя, обжигали страстью. А сегодня… Я как будто стала ему чужой.
Да и всегда такой была. А забота — лишь угрызения совести и попытка исправить совершенную под воздействием чар ошибку. Оставалось принять это и смириться. А стража послать наконец ко всем демонам.
И к рыжеволосой блуднице.

— Нет, даже не проси, Александрин! Я ровным счетом ничего не смыслю в магии!
И это говорит потомственная земная колдунья, в семье которой браки заключались и заключаются только между магами земли. Чтобы сила не рассеивалась с поколениями, как порой случалось при смешанных союзах, а, наоборот, возрастала.
В моем роду кто только не отметился. И, наверное, потому я родилась с дефектом — результат неразборчивых связей предков.
Морану по-хорошему тоже следовало бы жениться на дворянке, отмеченной стихией воздуха.
«Вроде Серенопаль, — рассуждала я вяло, а внутренний голос, садист этакий, услужливо поддакивал: — Или Алис».
А что! Совсем скоро место маркизы де Шалон снова станет свободным. И моему пока еще мужу всерьез пора задуматься о продолжении рода. С таким призванием, как у его светлости, детей следует заводить в шестнадцатилетнем возрасте, сразу после инициации. А то все эти демоны…
«Поэтому, может, и хорошо, что у стража завязалась интрижка с еще одной сероглазкой», — твердила себе мысленно и понимала, что все мое естество было против такого развития событий.
Но с тем, что плоть моя и мой разум частенько находятся в ссоре, я уже давно смирилась и, несмотря на ноющую боль в сердце, решила придерживаться доводов последнего.
Подумаешь, на стенку хочется лезть и мысли только о том, пойдет он вечером к ней или не пойдет! Нужно не сопли разводить, а попытаться отвлечься. Убедить как-то Софи наложить на меня антилюбовное заклятие. Чтобы, если Моран вдруг попытается снова ко мне сунуться (мало ли, может, одной Алис любвеобильному маркизу окажется недостаточно), наш поцелуй надолго ему запомнился.
Ему и его желудку.
— Софи, ну это ведь всего лишь простенькое заклятие! Ну что тебе стоит его прочесть?
Девушка театрально заломила руки и заголосила, словно заправская актриса на подмостках театра:
— А если что-то сделаю не так? Меня ведь не учили колдовать!
— Меня тоже. Но это не повод ставить крест на своих возможностях, — собирая остатки терпения, парировала я.
Пришлось использовать все свое красноречие и приложить немало усилий, чтобы убедить Софи мне посодействовать. В конце концов, вздохнув безнадежно, девушка рухнула в кресло и попросила подать ей «злосчастную книжицу».
— И что, тебе ни капельки не страшно? — пробежавшись по строчкам, подняла на меня свои большие темные глаза. Сейчас Софи напоминала пугливую лань, почуявшую приближение охотников и готовую в любой момент сорваться с места и убежать. Но единственный выход из комнаты предусмотрительно загораживала я, и девушка, издав очередной страдальческий не то стон, не то вздох, предприняла последнюю попытку меня переубедить: — Вдруг неправильно наложу заклятие, и тебе станет плохо.
Мне было горько, тошно, обидно. Ведь он больше не пытался спасти наш брак. В Луази мимоходом объяснился и так же быстро, между делом, вроде как извинился. После чего последовали упреки, приказы, ультиматумы. И здесь, в Оржентеле, я только и слышала, что должна делать, а чего не должна.
Нет бы попробовать меня понять, хотя бы попытаться разобраться в моих чувствах… Но, похоже, они его светлости были безразличны.
Так что хуже, чем сейчас, уже точно не будет.
— Читай заклинание, — сказала твердо и подбодрила фрейлину улыбкой. — Я верю в тебя и знаю, что у нас все получится.

Серен металась по комнате, точно одержимая, одна из тех, что умирали мучительной смертью в вольерах его высокопреосвященства. Сказать, что герцогиня была зла и напугана, — это ничего не сказать. Д’Альбре была вне себя от ярости.
— Как ты мог? Ну как ты мог так подставиться? А если бы он тебя убил?!
Плеснув в бокал вина, страж залпом его осушил. Мага по-прежнему потряхивало, и на лбу продолжала выступать испарина. Никогда, никогда он не испытывал такого жгучего, всепоглощающего страха, как сегодня во время боя. В какой-то момент Адриену показалось, что он слышит за спиной дыхание смерти. И если бы не внезапное появление правителя, неизвестно, сумел ли бы Моран остановиться.
Захотел ли бы…
— Сам не знаю, что на меня нашло. — Откинувшись на спинку кресла, мужчина устало прикрыл глаза. — Ненависть ослепила.
Ненависть, что поселилась в сердце стража в тот самый день, когда он впервые увидел прекрасную новобрачную друга. И если до того момента де Грамона снедала только зависть — зависть к более могущественному, богатому, родовитому соратнику по оружию, она точила его сердце, словно червь подгнившее яблоко, — то с появлением в его жизни Серен, которой Адриен мечтал обладать безраздельно, неприязнь к маркизу усилилась. Все чаще его сиятельство стал ловить себя на мысли, что жаждет гибели де Шалона. Жаль, не нашлось еще такого демона, который бы разорвал маркиза в клочья.
— Думаешь, мне легко себя сдерживать? — Серен скользнула на колени стража, обвила его шею руками. Легкими касаниями-поцелуями начала осыпать лицо, покрытое ссадинами, до сих пор хранившее печать пережитого ужаса. Поочередно касалась то сомкнутых век, то плотно сжатых губ чародея. — По-твоему, я не желаю ему смерти?
— Он может выдать нас в любой момент. — Пробежавшись пальцами по шнуровке корсажа, де Грамон обхватил ладонями тонкую талию молодой женщины, крепко прижал к себе, с жадностью ловя ее шепот, ее дыхание, таявшее на его огрубевшей в сражениях коже.
— Тогда и он долго не проживет. Если его величество узнает, какую роль Моран сыграл в моем воскрешении… Думаешь, кто-то поверит, что он действовал под внушением? Такой могущественный чародей… Нет, Моран будет молчать, он не дурак.
— И просто позволит тебе жить? — Адриен потерся губами о нежную мочку уха своей избранницы, украшенную розовой жемчужиной.
— Как будто у него есть выбор! — Серен блаженно зажмурилась, наслаждаясь лаской, и промурлыкала мягко: — А у меня для тебя поручение.
— Что-то срочное? — Волнение и гнев схлынули, уступив место желанию, которое пробуждала в нем эта женщина всякий раз, стоило ей оказаться рядом. Близость чародейки одурманивала де Грамона. Сейчас он хотел ее так же сильно, как тогда, несколько лет назад, на брачном пиру.
— Вопрос жизни и смерти, — прошептала д’Альбре и чуть слышно, с заговорщицким видом добавила: — Как насчет того, чтобы познакомиться поближе с Лоиз ле Фиенн?

ГЛАВА 13

Должность фрейлины всегда считалась почетной, а главное, была доходной. На жалованье, которое выплачивают королевским бездельницам, вполне можно вести безбедную и независимую жизнь. Независимую, например, от бывшего мужа…
Конечно, немало средств уходило на поддержание образа придворной кокетки; чуть ли не каждую неделю приходилось выписывать новые наряды, заглядывать в ювелирные лавки, приглашать к себе куаферов. Да и без камеристки никак не обойтись.
Поэтому после развода, о котором я еще даже не заикалась государыне, придется потуже затянуть пояс — в моем случае корсет. Но я, с детства привыкшая к скромному образу жизни, уверена, легко смогу отвыкнуть от роскоши, которой окружил меня маркиз.
Так думала я, сидя под боком у правительницы, все еще обиженной на меня из-за опрометчивых слов, а потому демонстративно игнорировавшей мою персону. Зал был битком набит придворными. В сиянии свечей шикарные наряды выглядели еще шикарней: переливалась парча всеми цветами радуги, золотом и серебром отливали дорогие шелка, мерцали драгоценные камни, рассыпанные по подолам пышных, на кринолинах, платьев.
Сегодня опять играли в карты. Я, понятное дело, держалась от игорных столов как можно дальше. Хватит с меня вчерашнего унижения и насмешливых взглядов, которые терпела на себе на протяжении целого дня. Надеюсь, в скором времени произойдет что-нибудь еще более эпатажное и о моей оплошности позабудут.
Все, кроме меня.
Сколько ни убеждала себя не смотреть на стража, но он был рядом. Так близко, что в наполнявшем зал многоголосье порой проскальзывал его спокойный и властный голос. Моран даже с королем умудрялся разговаривать так, будто щуплый, невысокого роста сеньор в алом костюме и пышном парике не правитель Вальхейма, а его личный паж, мальчик на побегушках. То, с каким видом его величество внимал словам чародея, только усиливало это впечатление.
Спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, де Шалон небрежно поклонился королю и отошел. Присоединился к зрителям, обступившим один из игорных столов. Легким движением руки подвинув какого-то расфранченного верзилу, коснулся покатого плечика… Алис. Девушка встрепенулась, отложила карты и, чуть повернув голову, соблазнительно улыбнулась магу.
Мир вокруг застыл. Придворные превратились в украшенные кружевами и бантами нелепые статуи, в беспорядке расставленные по залу. Шум голосов поглотили гулкие удары моего сердца. Сейчас я не слышала ничего, кроме этого оглушительного биения. Не видела никого, кроме стража, склоняющегося к рыжеволосой красавице и что-то шепчущего ей на ухо.
Мгновение, другое, — и Алис, извинившись перед игроками, поднялась из-за стола. Сияя победоносной улыбкой, провожаемая удивленными и завистливыми взглядами, последовала за маркизом к выходу.
И если до этого момента я еще убеждала себя, что утренний разговор придворных гарпий услышала неслучайно и что благодарить за него мне следует интриганку-кузину, а у Морана на вечер было запланировано важное дело, далекое от постельного свидания, теперь мое самовнушение разбилось вдребезги.
Ревность, обида, смятение набросились на меня оголодавшим зверьем. Так и хотелось метнуть в рыжую куклу веером, хорошенько стукнуть ее по затылку, вдруг мозги заработают. Непроизвольно дернулась, мечтая броситься за ними следом, но была вынуждена опуститься обратно в кресло под перекрестным обстрелом взглядов.
Вот еще один повод милым дамам для сплетен и насмешек.
Минуты не бежали, а ползли, как ленивые черепахи. Я все поглядывала на двери — просто не могла на них не смотреть! — и надеялась, что вот-вот он вернется. Подойдет ко мне, объяснится. Скажет, что Алис для него пустое место. Назойливая мошка, которую непременно нужно прихлопнуть, чтобы перестала мельтешить и надоедать.
Но его светлость не спешил возвращаться. Я сидела, ерзая в кресле, как на иголках. Постепенно фрейлины перестали бросать косые взгляды в мою сторону, сосредоточившись на небезызвестной графине де Фанжери, вместе со мной вчера проигравшейся в карты. Обмахиваясь веером, ее сиятельство, недавно вернувшаяся из путешествия по Иллании, взахлеб делилась с благодарными слушательницами последними веяниями тамошней придворной моды.
Фрейлины слушали ее, раскрыв рты. Королева тоже заинтересовалась рассказом и по-прежнему в упор меня не замечала. Чем я и воспользовалась. Улучив момент, когда стражники, приставленные ко мне его вероломной светлостью, отвлеклись на подошедшую к ним напомаженную даму, я незаметно выскользнула из зала.
Я понимала, что, если отправлюсь шпионить за мужем, перестану себя уважать. Но ноги уже несли меня по галерее — точной копии той, в которой я вчера сходила с ума от страсти в объятиях стража.
А сегодня в них будет сходить с ума эта рыжеволосая кукла?
Ну уж нет! Я ей сейчас так задам, что мало не покажется!
Охваченная гневом, мечтая о возмездии, я не шла, а птицей летела по замку, мимо портретов, затемненных сумерками, мимо белых мраморных бюстов, провожавших меня пустыми глазами.
Не сразу, увлеченная чувственными картинами, рожденными ревностью, услышала звук приближающихся шагов. Кто-то спешил за мной следом. Обернувшись, заметила в полумраке высокую грузную фигуру.
А в следующее мгновение до слуха донесся знакомый бас.
— Маркиза! Опять сбегаете! — в два счета нагнал меня де Париньяк. Двигался он на удивление быстро для того, кто за вечер приговорил не один бокал эльфийского.
Очень крепкое вино. Мне достаточно нескольких глотков, чтобы распрощаться с реальностью. А граф ничего, вон как твердо стоит на ногах и даже умудряется бегать.
Перехвалила. Его сиятельство пошатнулся. Не сумев удержать равновесия, повалился на меня всей тяжестью своего грузного, пропахшего потом тела. И я снова оказалась прижата к стене. Но если вчера ощущение беспомощности приятно будоражило и от близости того, другого мужчины низ живота сладко ныл в предвкушении наслаждения, то сейчас ничего, кроме брезгливости и жажды поскорее отделаться от пьяного борова я не испытывала.
— Куда же так спешите, маркиза? — дохнули мне перегаром прямо в лицо. — Охотитесь на мужа? Но, право, зачем унижаться перед этим сухарем? Не лучше ли направить свой энтузиазм на куда более пылкого поклонника? Поверьте, я вас за это отблагодарю. Так отблагодарю, что потом на коленях передо мной ползать будете, моля о новой ласке.
— Сейчас же прекратите! — Я едва не задохнулась от негодования, отвращения, когда руки пьяного ублюдка стали шарить по моему телу, больно сжали мне грудь. Прошипела, стараясь яростью замаскировать страх, с каждым мгновением все усиливающийся: — Маркиз убьет вас!
— Маркизу плевать! Иначе бы он был с вами, а не обхаживал эту рыжую шлюху.
— Я буду кричать… — Мой голос потонул в утробном рычании раскрасневшегося колдуна.
Наверное, граф возомнил себя матерым хищником, поймавшим за хвост маленькую беззащитную мышку. И теперь пускал слюни, предвкушая момент, когда начнет ею лакомиться.
Одурманенный вином и похотью, этот мерзавец не дал мне воплотить в жизнь угрозу. Меня чуть не вывернуло наизнанку, когда горячие мокрые губы смяли мои в омерзительном поцелуе. Запястья обожгло болью — казалось, стисни де Париньяк чуть сильнее свои пальцы, и под ними захрустят мои косточки.
При мысли о том, что оказалась в полной власти невменяемого мага, меня сковал ужас. Настолько сильный, что первые мгновения не могла даже пошевелиться. Послышался треск ткани — это негодяй от души дернул за рукав платья, мечтая содрать с моих плеч ни в чем не повинный атлас, чуть затемненный кружевной каймой. Но если маркизу легко, играючи, удавалось расправляться с моими нарядами, то пьянчуга в раздевании не слишком-то преуспел.
Или, скорее, не успел угробить изумительный оливкового цвета туалет. Выйдя из ступора, я со всей силы врезала его сиятельству коленкой меж ног, вложив в этот удар всю силу своего гнева. Можно сказать, выплеснула на урода накопившийся за минувшие дни стресс.
С лоснящихся щек де Париньяка сошла краска. Издав что-то среднее между стоном и хрипом, граф схватился за причинное место. Не теряя времени, я рванулась прочь, однако не успела сделать и нескольких шагов. К вящему моему ужасу, мерзкий сосед очнулся в считаные секунды, бросился следом и с остервенением впечатал меня в стену.
От удара о ледяную кладку из глаз посыпались искры, а потом все вокруг начало множиться: вместо одного теперь передо мной мельтешили несколько перекошенных яростью лиц, наслаиваясь друг на друга.
— Значит, по-хорошему мы не желаем! — злобно прошипел придворный, явно поставивший своей целью расплющить меня о больно царапающий спину камень. — Что ж, по-плохому даже интересней.
Собиралась плюнуть в одну из графских рож, рискуя нарваться за столь красноречивое выражение чувств как минимум на пощечину, когда вдалеке, приумноженный эхом, раздался топот шагов.
Опомниться не успела, как де Париньяка, у которого из пены кружев, прикрывавших толстую шею, по-прежнему торчало несколько голов, оттащили в сторону мои подоспевшие вовремя (ну почти вовремя) охранники. Граф ругался площадной бранью. Точно многоглавый дракон изрыгал пламя ярости, вернее, попросту плевался, как разошедшийся верблюд, и грозился превратить моих спасителей и меня заодно в «жалкую кучу дерьма».
— Дерьмом скоро почувствуешь себя ты, — ничуть не впечатлялся угрозами невменяемого сиятельства один из моих защитников. Схватив это самое сиятельство за шиворот, поволок по широкой галерее, оглашаемой пьяными воплями и отборной руганью, которые с каждой минутой, хвала Единой, становились все тише.
Вскоре звук шагов затерялся где-то на лестнице. Стены старого замка поглотили разглагольствования графа о несправедливости жизни.
Вот бедняга! Не успел надругаться над беззащитной девушкой. А мне, бесстыжей, хватило наглости не ответить на его домогательства.
Второй стражник остался сторожить пропажу, то бишь меня. В изнеможении прислонившись к стене, я прикрыла глаза.
— Ваша светлость, может, послать за лекарем?
— Нет-нет, со мной все в порядке, — поспешила заверить спасителя.
— Тогда позвольте проводить вас обратно в зал, — поклонился мужчина. — Ее величество спрашивали о вас.
Возвращаться к придворным, от внимания которых едва ли что-то могло укрыться, сейчас, в таком состоянии, мне совсем не хотелось. Но воля королевы — закон. А потому поправила сползший рукав, державшийся на одном честном слове, кое-как прикрыла прореху на плече кружевом, провела дрожащими пальцами по складкам на юбке и пригладила волосы.
— Спасибо, — сказала тихо.
— Защищать вас — мой долг.
Я благодарно улыбнулась стражнику.
— Завтра утром его светлость узнает об этом неприятном инциденте, и по отношению к графу будут приняты меры.
Понятно, что не сегодня. Сегодня его светлости не до графов и не до происшествий.
И до жены, как оказалось, дела нет.
Интересно, как там проходит свидание? Маркиз еще находится в вертикальном положении или уже успел принять горизонтальное?
В любом случае этого я не узнаю. До боли закусила губу, чтобы не зарычать, как совсем недавно рычал граф, и потащилась обратно к своей работодательнице. Исполнять роль дрессированной собачки.

ГЛАВА 14

Алис была вне себя от радости и, пока следовала за чародеем в собственную спальню, никак не могла прогнать с лица улыбку. Закрутить роман со стражем, да не с простым, а с самим маркизом де Шалоном, — тут было чем гордиться. Только самые красивые женщины Вальхейма могли надеяться на его расположение. И вот она, Алис Арабель дю Файи, стала одной из них.
Избранница стража мглы. Звучит как музыка. Девушка блаженно зажмурилась, рисуя в мечтах свое ближайшее будущее. В котором были он и она и не было этой провинциальной выскочки, его жены.
Завтра все придворные дамы будут локти кусать от зависти и все разговоры будут только о ней, Алис. Наверное, получи мадемуазель дю Файи предложение от правителя стать королевской фавориткой, и то бы так не радовалась. Не сходила бы с ума от счастья.
Странно, что герцогиня д’Альбре, которая, говорят, много лет по стражу сохла, так просто его уступила. Даже более того — сама благословила робеющую в присутствии маркиза Алис на решительные действия.
Необычный разговор между бывшей и будущей любовницей стража состоялся не далее как сегодня утром. Сразу после того как его светлость обратился к Алис с просьбой. Сначала девушка не придала ей значения и не заметила со стороны де Шалона особого интереса.
Однако Опаль, перехватившая ее на утренней прогулке, сказала ей на ухо, повергнув рыжеволосую красавицу в шок этим откровением:
— Разве вы не заметили, как он на вас смотрел? Буквально пожирал взглядом. И это не первый раз, когда его светлость обращает на вас внимание. Уж поверьте, я де Шалона хорошо знаю.
— Но я всегда считала, что вы сами в нем заинтересованы, — недоуменно протянула Алис.
— Ах, между нами все уже давно в прошлом. Я счастлива в браке и Морану желаю счастья, — сжимая острый локоток девушки, призналась ее светлость. — Счастья, которое он, несомненно, заслуживает. А эта необразованная девчонка (слышали, что она вчера вытворяла?!) только и знает, что мучает его и ставит в неловкое положение. Маркиз уже дважды ее к родне в деревню отсылал, но эта Александрин та еще липучка. Нашла повод — видите ли, присутствия ее возжелала королева — и примчалась в Оржентель. Его светлость позаботился о том, чтобы женушку поселили от него как можно дальше, но она все равно умудряется отравлять ему жизнь. — Раскрыв веер, д’Альбре несколько раз в сердцах им взмахнула и с искушающей улыбкой продолжала: — А вы, я вижу, девушка образованная, утонченная, интересная. В обществе такой приятно провести время, краснеть за вас не придется. Мой вам совет, не скромничайте, а действуйте. Зачем к вам подходил маркиз?
— Хотел поговорить об одной фамильной драгоценности, — бесхитростно призналась дю Файи.
— Ну, это только предлог, чтобы остаться с вами наедине, — уверенно заявила герцогиня. — Пригласите его светлость к себе на приватную беседу. Вот увидите, он согласится.
И действительно, страж принял приглашение с ней отужинать. Причем сразу, не задумавшись ни на секунду. И после вел себя с женой — с этой деревенщиной! — подчеркнуто холодно, даже не смотрел в ее сторону.
Отчего Алис только утвердилась в своем решении: непременно вызволить маркиза из цепких рук его крестьянки-жены.
А в будущем, если Единая будет к ней благосклонна, возможно, даже присоединить к скромному титулу виконтессы титул сиятельной маркизы де Шалон.

— Может, вина?
Маркиз рассеянно кивнул. Не будь он поглощен своими мыслями, несомненно, заметил бы, как после его небрежного кивка глаза мадемуазель дю Файи засияли, точно звезды во мраке. И не укрылось бы от его внимания, с какой поспешностью девушка бросилась наполнять бокалы хмельным напитком, путаясь в складках своих многочисленных юбок. Колени Алис предательски подрагивали. Мысленно она уговаривала себя быть сдержанной и не показывать до поры до времени чувства, что вызывал в ней маг.
Хоть сдерживать себя с каждым мгновением, проведенным в обществе стража, становилось все сложнее. Интимный полумрак комнаты, едва освещенной приглушенным мерцанием свечей, заставлял сердце девушки учащенно биться, кусать в волнении губы и предвкушать мгновения близости.
Рдяная струйка полилась из тонкого, оплетенного лозой горлышка бутылки. Несколько капель упали на инкрустированный слоновой костью столик — руки Алис не слушались.
И речь, к еще большему смущению девушки, подводила. Еле произнесла, запинаясь:
— На… надеюсь, вы голодны. Я велела подать нам легкий ужин.
Моран поднял на красавицу глаза и с полуулыбкой, осветившей его усталое, задумчивое лицо, проговорил:
— Я бы с радостью разделил с вами трапезу, дорогая Алис, но, боюсь, это проявление дружеской симпатии могут неверно истолковать. Да и супруга моя отличается… хм, весьма богатой фантазией. Не хотелось бы давать ей новый повод думать о том, чего не было и быть не может.
Алис нахмурилась. Не на такой ответ она рассчитывала и уж точно не предполагала, что его светлость вдруг вспомнит о своей несносной жене.
Но так просто опускать руки виконтесса не собиралась. Подхватив бокалы, один передала стражу. Пригубила из другого и, прошуршав кринолином, опустилась на подлокотник кресла, в котором расположился горячо желанный гость.
— И почему же не может быть? — Алис томно выгнулась, подаваясь навстречу магу, позволяя тому в полной мере насладиться созерцанием ее прелестей, подчеркнутых глубоким вырезом платья. Кончик языка скользнул по нижней губе, демонстративно стирая терпкую алую каплю. — От такого, маркиз, не отказываются.
Моран погасил в себе вспышку раздражения и проговорил:
— То украшение, о котором мы утром говорили, — я щедро за него заплачу. Назовите любую сумму, которая вас устроит.
— К чему же такая спешка? Этими разговорами о деньгах вы только все портите, — насупилась кокетка. Тонкие девичьи пальчики игриво прошлись по богатой вышивке камзола, зацепившись за золоченую пуговицу на манжете, украшенную замысловатой резьбой. — О делах поговорить всегда успеем. Лучше расскажите о себе. Всегда восхищалась стражами, вашим бесстрашием.
Девушка из кожи вон лезла, пытаясь строить из себя роковую соблазнительницу. Но если Александрин, сама того не сознавая, буквально излучала чувственность — ею были пронизаны и нежный голос, и каждое движение ее совершенного, такого манящего тела, — то Алис по сравнению с маркизой казалась неудачной подделкой. Фальшивкой. Как и многие придворные дамы, которых Моран всегда сторонился. Потому как не видел смысла связываться с пустышками.
Странно, что Серен показалась ему алмазом в куче золы. Маркиз и сам сейчас не мог себе объяснить, за что когда-то ее полюбил. А шестнадцатилетнюю девочку, такую трогательно-беззащитную в своем горе, которую повстречал в королевском парке и которая пленила его воображение своей красотой и кротостью, отпустил.
Позабыл о ней, ослепленный обманчивым блеском Серен, за которым таилась порочная натура и насквозь прогнившая душа.
Де Шалон поднялся. Близость девушки, щенячий восторг в ее широко распахнутых, абсолютно пустых глазах вызывали раздражение. Этот всплеск негатива явно понравился демону — ему было чем поживиться у стража. А вот податливые, на все готовые девицы, наоборот, высшему были не по вкусу. Они наводили скуку.
Едва уловимый шепот, постепенно нарастая, звучал в сознании. Исчадие мглы предлагало отвесить девчонке пощечину. Одну, лучше — две. Возможно, тогда с ее напудренного личика сойдет это придурковатое выражение и она станет посговорчивей.
— Алис, продав кулон, вы обогатитесь, — стараясь заглушить в себе настырный голос, с напускным спокойствием произнес Моран.
— Мне не нужны деньги! — выпав из образа искусительницы, заявила девица. Подскочив с места, капризно топнула каблуком. — Мне нужны вы! И не говорите, что я вам не интересна!
— Вы, кажется, забыли, что я женат, — сухо оборвал ее страж, надеясь тем самым остудить пыл дурочки.
— На женщине, которая вас на дух не переносит! — зло выкрикнула девушка и довольно усмехнулась, заметив, как тень набежала на всегда такое бесстрастное лицо чародея. Пусть и незначительная, но все же месть за ее уязвленную гордость. — При дворе все только и говорят, что о ваших ссорах.
Демон уже не шептал на ухо, а визжал, требуя отхлестать девчонку по щекам за наглость.
— Я узнавал, дела вашей семьи идут неважно, — сдерживая из последних сил себя и тварь внутри, процедил маркиз. — Продайте мне украшение — и забудете о нужде.
Расстроенная, оскорбленная до глубины души безразличием стража, Алис упрямо тряхнула медной копной:
— Думаете, вы единственный, кому нужна эта побрякушка и кто готов расплатиться за нее горой золота? Хоть я и не понимаю, с чего это вдруг все заинтересовались каким-то столетним кулоном…
— Все — это кто?
Но Алис больше не собиралась изображать радушную и очаровательную мадемуазель, как и терпеть присутствие чародея.
— Больше я вам ничего не скажу. Убирайтесь! — Подлетев к двери, остервенело толкнула створки. — Уходите и забудьте о нашем договоре! Отныне я в вашу сторону даже не взгляну! И уж точно ни за какие сокровища мира не отдам оскорбившему, унизившему меня человеку фамильную драгоценность!
Пелена гнева заволокла пространство, скрыв искаженное злостью лицо с россыпью веснушек, едва различимых под слоем пудры. В два шага преодолев короткое расстояние, страж оказался возле строптивицы.
Не для того он искал Слезу Единой, возможно, последнюю в этом мире. Единственную, что могла спасти его от неминуемой гибели, чтобы вот так просто отказаться от кристалла из-за каприза глупой девчонки.
Демон жаждал подпитки. Моран — спасения. Это желание было настолько сильным, что в какой-то момент маркиз почувствовал, что больше не властен над собой.

Я буду спать. Я… буду… спать…
Вот сейчас закрою глаза и сразу улечу в страну грез, где нет места страхам, тревоге, ревности, уже успевшей обглодать мое сердце до косточек.
Ладно, в сердце костей нет. Но вот поперек горла одна мне точно встала. И этой костью была Алис. Не думать о которой просто не получалось! И о Моране с ней за компанию.
Надеюсь, им обоим сейчас икается.
Я уже вся извертелась в постели. Сбила простыни, и теперь они кучевым облаком белели на фоне резного изножья кровати. Сбросила на пол подушки. Все, кроме одной, в которую вцепилась — не оторвать. Уткнувшись в расшитую райскими птицами наволочку, из последних сил сдерживалась, чтобы не закричать.
От переживаний и угнездившейся во мне магии, не находившей выхода, опять начался жар. Сорочка липла к мокрому телу, волосы — к покрытым испариной вискам.
Да когда же кончится этот кошмар!
Повертевшись с боку на бок еще какое-то время, но так и не сумев уснуть, проклиная Морана и свои к нему чувства, которые никак не удавалось искоренить, поднялась. Сунула ноги в легкие открытые туфельки с розовыми помпонами. Интересно, в каком состоянии находился маркиз, когда их для меня заказывал? На ходу завязывая непослушными пальцами шелковые ленты пеньюара, осторожно приблизилась к двери.
Душу грела надежда, что стражник, оставшийся ночевать на стульчике в коридоре, не в пример его светлости, бодрствует. И стоит только приоткрыть створки, как меня вежливо, но настойчиво попросят вернуться в комнату. Лечь в кровать и мучиться от неизвестности дальше.
Тогда я или окончательно свихнусь, или все-таки сгорю в невидимом пламени.
К моей великой радости и в то же время к немалому разочарованию, охранник сидел, уронив голову на грудь. Веки сомкнуты, изо рта вырываются короткие всхрапы.
Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я подхватила несуразные туфельки и на цыпочках поспешила по коридору, дрожа от волнения и холода, ледяными иглами коловшего босые ступни, вчитываясь в имена на обрамленных виньетками табличках.
Как же величают нашу распрекрасную Алис? Софи что-то говорила… Мадемуазель де Фу? Или, может, дю Фи?
Нет, дю Файи!
Я с жадностью всматривалась в имена и сопутствовавшие им титулы, едва выделявшиеся во мраке на золоченых табличках. Мадам, мадемуазель, мессиры… Понимала, что затея моя не просто глупа, она отдает идиотизмом. Но поделать с собой ничего не могла.
Если он провел с ней ночь, мне надо это увидеть. Убедиться воочию. Чтобы уже раз и навсегда сжечь между нами все мосты, обломки которых по-прежнему нас связывали или, вернее, привязывали меня к нему.
Хотя Моран мог и не остаться у любовницы на ночь. Или и вовсе пригласил ее к себе. Впрочем, последнее было маловероятно. Он и меня, свою законную жену, из койки все время выпроваживал. А уж какую-то не обремененную чувством собственного достоинства девицу…
Комната этой самой девицы обнаружилась в самом конце коридора. Следуя за тенями, отбрасываемыми гаснущим пламенем канделябров, я приблизилась к покоям мадемуазель дю Файи. Потопталась перед закрытыми дверями с минуту, а может, две.
Чувствуя, как в груди замирает сердце, нагнулась, чтобы заглянуть в замочную скважину. Как и следовало ожидать, видно ничего не было. Что еще больше распалило мое желание докопаться до истины.
Как бы ни было потом больно…
Надавила на ручку, оканчивавшуюся красивой завитушкой. Странно. Алис настолько беспечна, что не стала запираться? Или, охваченные страстью, любовники позабыли о минимальной осторожности?
Скрипнув от злости зубами, я распахнула створку. Шагнула в полумрак, смешанный с мерцанием звезд, бесцеремонно подсматривающих в окна. Я вот тоже собралась подсмотреть, готовясь к самому худшему.
Но то, что увидела, повергло меня в шок. Алис лежала на постели. К счастью, одетая.
К несчастью — мертвая.
Это поняла сразу. По неестественно бледному лицу девушки с резкими заострившимися чертами, очень похожими на дорогую элеанскую маску. По широко распахнутым глазам в обрамлении длинных густых ресниц. Остекленевший взгляд остановился на лепном узоре капители, подпирающей свод.
Одна рука безвольно свисала с кровати, касаясь побелевшими пальцами тяжелого бархата балдахина. Дрожа от ужаса, я тем не менее шагнула ближе. Еще и еще, едва не наступив на осколки, в которые превратился бокал, наверное, выскользнувший из руки Алис, когда она… умирала. Вино пурпурным пятном расползлось по светлому ворсу.
Сердце гулко ударилось о ребра. Один раз, другой.
Единая! Что же тут произошло?
Он ведь с ней ушел. А потом…
Чувствуя, что начинаю задыхаться от страха, от запаха смерти, ядом проникшего в легкие, отшатнулась от покойницы. Начала пятиться, на непослушных ногах отступая назад, пока не уперлась спиной в дверь. Зажмурилась, желая вырвать из памяти жуткую картину смерти, и бросилась прочь.
Забыть. Развеять страшное воспоминание. Не думать.
Не думать о том, кто это с ней сделал.

ГЛАВА 15

Мне все-таки удалось уснуть. Вернее, забыться на рассвете беспокойным сном, в котором Моран то душил, то травил несчастную Алис, то накидывал на безжизненное тело сотканный из тьмы саван. Проснулась я от собственного крика — перед глазами стояло обезображенное яростью лицо мужа с бездонными провалами вместо глаз, в которых как будто сосредоточилось все зло этого мира.
Даже темная сущность стража, заточенная в альнейском зеркале, не казалась такой безумной.
— Ваша светлость! — Испуганный возглас и шелест юбок ознаменовали появление служанки. Мадлен коснулась моего покрытого испариной лба и ахнула: — Да вы вся горите!
Ладонь девушки была прохладной, мягкой. Я едва не застонала, когда она ее убрала.
Облизав пересохшие губы, хриплым со сна голосом попросила:
— Принеси мне какой-нибудь успокаивающей настойки, да побольше. И желательно холодной.
Лучше ведро. Или целую бочку. Устрою себе успокаивающие обливания.
Я уже успела привыкнуть к внезапным всплескам силы и понять, что любое эмоциональное потрясение могло спровоцировать жар. Но стоило только восстановить душевное равновесие, и бушующее внутри пламя угасало.
Отвар вербены или что-нибудь подобное непременно помогут.
— Мне кажется, вам следует сегодня остаться в постели, — проявила заботу девушка.
Я благополучно проигнорировала ее слова, поглощенная своими мыслями.
Дрогнувшим голосом спросила:
— В Оржентеле все… как обычно? Я слышала какой-то шум из коридора.
Вообще-то, всего пару минут назад я пребывала в оковах жуткого сна и единственное, что слышала — это предсмертные хрипы несчастной, убиваемой ее любовником и моим по совместительству мужем.
К счастью, Мадлен не обратила на эти нелепые слова внимания. Всплеснула руками и, позабыв о том, что я не ее подружка, настолько ее распирало от желания посплетничать, уселась прямо на кровать со мною рядом.
— Здесь такое творится! Ужас просто! Пресветлая Витала, спаси и защити, — тараторила, захлебываясь словами.
— Мадлен! — осадила я болтушку.
Сейчас не до ее причитаний.
— Пару часов назад Бланш, служанка мадемуазель дю Файи, нашла ее мертвой.
— Госпожу дю Файи?! — прикинулась я ошеломленной. Не знаю, как это смотрелось со стороны, надеюсь, правдоподобно. Не признаваться же Мадлен в том, что я уже в курсе.
Тогда придется объяснять, зачем глубокой ночью шаталась по замку и как оказалась в покоях Алис. А главное, почему, обнаружив девушку мертвой, сбежала, словно преступница, а не разбудила весь замок.
— Она, она, — часто закивала служанка. — Та самая, которая… Ну, с мессиром маркизом. — Мадлен осеклась под моим взглядом. Наверное, было в нем что-то такое, что заставило ее съежиться, а потом еле слышно промямлить, уже без энтузиазма: — С его светлостью сейчас разговаривают. Это все, что я знаю.
— Хорошо, можешь идти.
Служанка, казалось, только того и ждала. Присела в реверансе и помчалась добывать для меня целебное снадобье. Стоило Мадлен скрыться за дверью, как я тут же о ней позабыла, сосредоточившись на Моране.
Вот ведь скверная привычка думать всегда о нем одном.
За целое утро я даже не вспомнила о де Париньяке и его никчемных попытках «поближе познакомиться». Тревога о страже оказалась сильнее переживаний, вызванных стычкой с графом. Да и не заслужил этот мерзавец того, чтобы я о нем думала.
Посему мысли о его сиятельстве были похоронены в самых дальних уголках сознания.
Правда, ненадолго. Благодаря стараниям маркиза, вскоре явившегося проведать меня, собирающуюся на утреннюю прогулку по оржентельскому парку, образ ненавистного графа снова воскрес в памяти.
— Мне нужно поговорить с мадам, — коротко обронил колдун, и Мадлен, ловко вдев в мою прическу нежно-голубое перышко под цвет шелкового с жемчужным отливом платья, поклонившись, бесшумно просочилась в приоткрытую дверь.
Моран остался стоять у входа, будто почувствовал и мой страх, и напряжение, всякий раз возникавшее между нами. От которого, казалось, сгущался воздух и немного, самую малость кружилась голова.
Некоторое время мы молчали, просто смотрели друг на друга. Я была бы и рада отвернуться, опустить голову, да только не было сил оторваться от черного омута колдовских глаз, который затягивал, парализуя тело, сминая волю.
— Очень сожалею о случившемся. Могу себе представить, что вам пришлось испытать вчера по вине де Париньяка, — наконец сказал маг, развеяв наваждение.
Встрепенувшись, спросила не подумав:
— Он-то хотя бы еще жив? — И с силой прикусила язык, но, как обычно, поздно.
— Еще да, — с оттенком горечи усмехнулся маркиз.
— Я не то имела в виду. Просто… ты вчера ушел с ней. А потом…
— Мадемуазель дю Файи покончила с собой.
— Ох, — только и смогла обронить я, опускаясь обратно на обтянутый глазетом стул. Темного дерева, резной, с высокой спинкой и дугами-ножками. Добротная, дорогая мебель.
Зачем я сейчас о ней думаю?! Мысли, словно кузнечики, прыгали в голове, одна абсурднее другой.
— Отравилась, — прервал очередную паузу страж, которому, кажется, этот разговор тоже давался с трудом.
— Но, — подняла на мужа глаза, — почему?
Де Шалон неопределенно пожал плечами:
— Будем выяснять.
— Ты ведь был с ней. — Хоть прикусывай язык, хоть нет — без толку. Все равно я сначала говорю, а потом только думаю. — Может, заметил, была ли она чем-то подавлена? Или, может, что-то ее тревожило?
На лице маркиза появилось жалкое подобие улыбки. Да и не улыбка это была, а скорее, страдальческая гримаса.
— Давай предоставим заниматься расследованием сведущим людям.
Да я вообще-то тут не расследованием занимаюсь, а битый час (ладно, от силы минуту) пытаюсь выяснить, зачем он к ней вчера потащился! Знаю, ревновать к покойнице глупо. Вот только скажите это моему неразумному сердцу и моей не менее неразумной голове.
Страж не стал дожидаться, пока войду во вкус и закидаю его вопросами. Шагнул навстречу и снова остановился, заметив, что я, сама того не желая, вздрогнула.
— Полагаю, мне следует извиниться.
А вот это что-то новенькое.
— Извиниться за что?
— Запечатывая твою магию, я надеялся защитить тебя от Серен. Но не учел того, что делаю тебя беззащитной перед другими монстрами.
— Это ты о графе?
И снова дурацкое молчание, окончившееся напряженным вздохом:
— И о нем тоже.
Интересный поворот.
— Если позволишь…
Страж взял меня за руку. От прикосновения сильных пальцев к запястью по коже пробежала стая мурашек. Ледяных и одновременно горячих.
Кажется, Моран почувствовал мою дрожь. Лаская, провел подушечкой большого пальца по руке, и браслет, тихонько щелкнув, раскрылся, выпуская из своего плена мое запястье. Теперь об артефакте напоминала лишь розовая полоска на коже. Впрочем, и она в скором времени поблекнет и исчезнет.
Я облегченно вздохнула, наслаждаясь ощущением свободы. Упоительное чувство. Мелькнула мысль поцеловать маркиза в знак признательности за то, что наконец образумился. Потом вспомнила, чем мой поцелуй может для него обернуться, и решила не поддаваться шальному порыву.
К тому же его чародейство так и не удосужился объяснить мне: Зачем. Потащился. Вчера. К ней!
— Осталось научиться управлять огненной стихией, и больше обо мне не придется беспокоиться.
— Научишься, — неожиданно тепло улыбнулся маг. — Будет непросто в твоем возрасте укротить стихию, — и сдался им всем мой возраст! — но с моей помощью, уверен, справишься.
Даже так.
— То есть…
— К сожалению, сегодня я на службе, — прервал меня страж, снова приняв свой любимый отстраненно-отмороженный вид. — Поэтому первый урок придется отложить до завтра. За это время, пожалуйста, постарайся на радостях ничего никому не подпалить. И к де Париньяку не вздумай соваться.
Даже не собиралась. А хотя…
— Я сам с ним разберусь, — уже жестче добавил муж и так на меня зыркнул, что план мести, уже было начавший формироваться, тут же лопнул, словно мыльный пузырь.
Сам так сам.
— Постой! Что значит — разберешься? — спохватилась запоздало.
Думаете, ответил? Как бы не так! Повернулся на каблуках и вышел, оставив меня задаваться вопросами о судьбе графа, печалиться об Алис, зачем-то лишившей себя жизни, и наслаждаться ни с чем не сравнимым ощущением.
Ощущением силы.

Вскоре после ухода маркиза из соседних покоев стали доноситься самые разнообразные звуки. Кряхтенье, оханье и нечленораздельная ругань были из них наиболее благозвучными. Я уж было подумала, что это Моран пошел разбираться с незадачливым насильником, но потом взгляд упал на оставленную на прикроватном столике книгу с потрепанным корешком и потускневшим названием на переплете.
Значит, Софи вовсе не бездарная магичка, какой себя считает. Вон как графа пробрало, даже мне слышно… От греха подальше покинула спальню и отправилась на прогулку. Сегодня кружение придворных по райским садам Оржентеля больше напоминало траурную процессию. Все были подавлены, многие дамы, в том числе и я, отказались от украшений и вызывающе-ярких нарядов. Жанна и еще несколько девушек выглядели заплаканными. Фрейлина не переставая шмыгала носом, чем раздражала правительницу. Которую смерть Алис почему-то не расстроила, а разозлила.
— Самоубийство — один из самых страшных грехов! — заявила Алайетт во всеуслышание. — Мадемуазель дю Файи не найдется места в святых чертогах Единой, и в этом повинна только она одна!
— Мы уехали из столицы, желая избежать ужасов смерти. Но, кажется, она преследует нас и здесь, — скорбно подтвердил его величество. После чего, задрав голову, преданно заглянул жене в глаза, словно искал в них одобрения.
Алайетт склонила свою венценосную голову, украшенную жемчужной тиарой, тем самым выражая согласие. Король довольно заулыбался, а его подданные, как болванчики, принялись часто кивать. Среди нас не было смельчаков, которые бы отважились возразить ее величеству, заступиться за бедную девушку.
— А посему, — королева поплыла по направлению аллеи, в тени которой можно было спрятаться от дневного зноя, — никаких скорбных лиц. Увижу кого-нибудь с глазами на мокром месте — отошлю в Навенну.
Плакать Жанне сразу расхотелось.
— И чтобы перестать предаваться унынию, предлагаю устроить бал. Что скажете, ваше величество? — с энтузиазмом воскликнул Люстон XIV, и в ответ удостоился еще одного благосклонного кивка.
Придворные из разряда подхалимов начали восклицать, какая это замечательная идея. Видите ли, нам всем не помешает взбодриться, и танцы для этого подходят лучше всего. Остальные выражали мнимую радость вымученными улыбками.
Одной Серен не было нужды притворяться. Она, как всегда, сверкала драгоценностями и не переставала демонстрировать всем и каждому свои жемчужные зубки. Понятное дело, герцогине нет дела до потрясшей замок трагедии. Д’Альбре всегда заботили только ее собственные проблемы, и я числилась первой в списке ее забот.
Улучив момент, когда я осталась одна, Серен приблизилась ко мне, подкралась бесшумно, отчего я чуть не отдала Единой душу.
Вцепилась в мой локоть — не оторвать. С трудом я подавила в себе желание толкнуть кузину в ближайшую клумбу или запихнуть ей в рот придорожный сорняк, прежде чем Серен начнет изливать на меня ложь и яд.
— Вижу, вас освободили, маркиза, — моему запястью досталось мимолетное прикосновение, от которого волоски на руке зашевелились. — Моран смилостивился или вы взяли его измором? Может, пригрозили отлучить от постели, вот его светлость и растекся лужицей? Ах нет же! Вы ведь на нашего стража смертельно обижены и отказываетесь с ним спать. Вот бедолага и рыщет-ищет развлечений на стороне. Согласитесь, маркиз обладает ну прямо-таки убийственным обаянием. Девицы, что вьются вокруг него, мрут как мухи. Интересно, кто следующая?
— Надеюсь, что ты.
— Грубо, — надулась в притворной обиде Серен и тут же о ней позабыла, расплывшись в желчной улыбке. — Никчемная из тебя получилась придворная дама, Александрин. Ты не умеешь язвить, оплетать противника паутиной интриг, ранить как будто случайно оброненной фразой. И вряд ли когда-нибудь научишься. С тобой совершенно неинтересно вести словесную дуэль. Ужас как скучно!
— Сожалею, что разочаровала. — Внутри поселилось знакомое чувство — я снова закипала. Вот только теперь, ничем не сдерживаемый, огонь легко мог выплеснуться на злючку-кузину. — И без всякого ехидства советую больше никогда не хватать меня за руку. Я так и вижу, как изумительное кружево твоей манжеты занимается пламенем.
Руку Серен убрала. Причем убрала похвально быстро. На какое-то мгновение с порочного лица ведьмы слетело выражение превосходства, показав мне ее истинные чувства: не находящую выхода злобу, затаенную ненависть.
— И да будет тебе известно, между Мораном и Алис ничего не было. В этом я уверена. — Не уверена, конечно, но не стоит обнажать свои чувства перед белобрысой стервой. — И как знать, возможно, сегодня я позабуду об обиде и стану для маркиза самой страстной, самой пылкой женой. О ночи с которой он никогда не забудет.
А вот о тебе забыл. Давно вычеркнул из памяти и из сердца.
Пока говорила, краем глаза следила за реакцией Серен. Сначала ее светлость побелела, потом на щеках стал проступать свекольный румянец, а теперь кожа цветом напоминала окрас пупырчатой жабы. Того и гляди от злости заквакает.
У графа де Париньяка, уже дважды бесславно убегавшего в кусты, на лице преобладал такой же оттенок.
— Ну как, тебе все еще скучно? — ласково поинтересовалась я и поспешила проститься: — До встречи на балу, герцогиня. Надеюсь, вы тоже будете танцевать со своим мужем, как я со своим. Если, конечно, вашему по силам такая физическая нагрузка.
Больше я не стала испытывать судьбу. Поспешила к фрейлинам, шлейфом стелившимся за королевой. Взгляд д’Альбре прожигал. Насквозь. И пусть Серен не владела силой огня, но своей ненавистью могла испепелить запросто.

ГЛАВА 16

Король был прав: пышный пир и хмельные напитки развеяли атмосферу уныния. Гости Оржентеля, угостившись крепкими винами, воспрянули духом. Позабыли о том, что еще вчера трапезу с ними делила прелестная молодая женщина.
Которой бы жить да жить.
Столы, накрытые камчатными скатертями, ломились от яств. Чего тут только не было: фаршированные голуби, жареные перепелки, фрикасе из кролика, фазаны с трюфелями под мятным соусом, всевозможные паштеты и салаты. А также тающие во рту пончики и медовые пирожные, пирамиды которых, казалось, сами плыли к столам. Просто за золотистыми горками, источающими невероятные ароматы, не было видно маленьких юрких арапчат.
Все это изобилие быстро исчезало в бездонных желудках придворных. Одному де Париньяку было не до кулинарных изысков. Он по-прежнему не мог похвастаться здоровым цветом лица и все с опаской косился на моего мужа. Но Моран его, кажется, даже не замечал. Успешно делал вид, что граф для него пустое место.
Хорошо бы так и осталось. Надоело мне постоянно оказываться в эпицентре конфликта. Единственное, чего хотела — это вернуть себе прежнюю спокойную жизнь. Которую страж у меня украл, прихватив с собой заодно и мое сердце. А потом и Серен нарисовалась, жаждущая моей смерти. Да и придворная жизнь, на которую обрекла меня королева, — один сплошной стресс.
А как было бы здорово вернуться на лоно природы! Оказаться подальше от дворцовых интриг, от мерзкой кузины и ее неистощимой ненависти. И чтобы нападения демонов наконец прекратились, а невиновные вроде мэтра Леграна обрели свободу.
Королевским стражам, в том числе и Морану, надлежало искать мерзавца или мерзавцев, призывающих в Вальхейм демонов. А они, вместо того чтобы проводить расследование, торчат посреди Чармейского леса и сторожат правителя, трясущегося за собственную шкуру.
Вот и сегодня маркиз снова был на дежурстве и на протяжении всего дня ни на шаг не отходил от государя.
А мог бы со мной в магии поупражняться.
В растрепанных чувствах отправила в рот уже не знаю какой по счету пончик. Дожила. Уже и к правителю ревную. Хочу, чтобы мужчина, с которым разорвала всякие отношения (в последнее время мы ведь действительно только сохраняем видимость брака) все свободное и несвободное время посвящал мне.
Вздохнула тяжко и потянулась к серебряному блюду, на сей раз за засахаренным орехом. Если в этом мире где-то и обитает неведомый зверь под названием логика, то мне с ним явно еще не довелось познакомиться.
После обильной трапезы наступило время танцев. Под звуки лютней, скрипок и клавесина, в бликах множества свечей придворные поплыли по бальному залу. Я тоже поплыла или, вернее, скоро поплыву и расплывусь, если буду с таким усердием налегать на сладкое.
Благо нашелся какой-то улыбчивый месье, который заменил общество бокальчика вина, моими стараниями уже почти опустевшего, и миндального пирожного веселой гальярдой. За одним танцем последовал другой, а за ним и третий.
Мне удалось отвлечься и на какое-то время позабыть о тревогах и проблемах насущных. Наверное, я бы и ригодон станцевала — недостатка в кавалерах не было, — но жажда и душный воздух заставили меня податься к фуршетным столам, которые белели у распахнутых дверей, ведущих на балкон.
Несколько глотков прохладного вина помогли освежиться. Правда, уже в следующее мгновение мне снова стало жарко.
— Приятно видеть вас улыбающейся, счастливой, — раздался за спиной голос маркиза. — Пусть это и мимолетное счастье.
Умеет он говорить так, что сердце замирает. Иногда от страха, а иногда, вот как сейчас, от сладостного предвкушения. Предвкушения чего-то приятного, волнующего.
Хотя мне, находясь с ним рядом, категорически запрещается что-либо предвкушать.
— Мое счастье было в ваших руках.
— Помню, я растоптал его. Вместе с вашим сердцем. Вы не перестаете мне об этом напоминать.
Черные глаза искрятся иронией, в них отражаются лепестки пламени, трепещущего над пиками канделябров. Отчего взгляд де Шалона не кажется холодным и колким, как обычно. Сейчас он согревает, одаривает лаской.
Не было никакого желания вступать с мужем в полемику. Не то у меня сегодня настроение.
Поэтому, дабы сменить курс нашего разговора и перевести его в нейтральное русло, спросила:
— А сейчас что это у вас в руках?
— Попробуйте. Новое лакомство, родом из Иллании. — Страж протянул мне пиалу, расписанную нежно-голубыми цветами, и маленькую серебряную ложечку, которой надлежало зачерпывать вязкую, как кисель, темную массу. — Я не любитель шоколада. Но, может, вам понравится.
Мм, новое лакомство? Разве могла я отказаться? Хоть этот илланский шоколад и грозил моему корсету неминуемой гибелью — еще немного, и швы попрощаются друг с другом, — но улыбка мужа, его мягкий бархатный голос действовали на мою волю как дурман-трава.
Его бессовестное чародейство это прекрасно понимал. Прекрасно знал, какое воздействие на меня оказывает. Это читалось и в легкой полуулыбке, и в колдовском взгляде.
Вдохнув согревающий запах корицы, хотя в такой-то духоте не было нужды согреваться, я попробовала заморское угощение.
— Очень сладко. — Ложечка утонула в шоколаде, а потом была снова отправлена в рот. — И горячо. Чувствуется легкая горчинка.
Мгновение, и вот он уже опасно близко. Почти касается меня и шепчет на ухо, задевая губами мочку уха, посылая по всему телу магические разряды. Того и гляди между нами пробегут искры.
— Совсем как ты в последнее время. Раньше была горячей и сладкой. А теперь рядом с тобой я неизменно чувствую привкус горечи.
Хорошо, нигде поблизости нет зеркал. А то я бы не только почувствовала, как к щекам приливает жар, но и имела удовольствие любоваться своим ядреным румянцем.
Не дожидаясь, пока выйду из ступора и начну по привычке обороняться, Моран обжег меня взглядом. Пристальным, хищным, страстным. От такого воспламеняется не только тело, но и рассудок погибает в ритуальном самосожжении. А потом руку опалил поцелуй, который закончился слишком быстро.
Так быстро, что я даже как следует не успела им насладиться.
Ничего, у меня ведь еще шоколад остался. Вот и буду им наслаждаться. От него пострадает разве что фигура. А вот от поцелуев и взглядов некоторых личностей страдают и сердце и душа.
И вообще, со мной начинает твориться какая-то неразбериха.
— Из-за службы и личных проблем я совсем позабыл о супружеском долге, — сказал маркиз с таким видом, будто желал мне доброй ночи. — Пора бы это исправить.
В голове возникла картина: страж забрасывает меня себе на плечо и под всеобщие ахи и охи уносит в свою спальню.
Исправлять и исполнять этот самый супружеский долг.
Но вместо того чтобы начать играть в игру «охотник и добыча», маркиз церемонно поклонился, отвернулся и… решительно направился к де Париньяку.
Завидев приближающегося стража, граф подскочил с кресла. Да так резво, словно его подкинула неведомая сила. Смычки, в последний раз коснувшись скрипок, поникли в руках музыкантов. Придворные, лихо отплясывавшие гальярду в центре зала, будто какие-нибудь крестьяне на деревенской свадьбе, как по команде остановились. Веселая мелодия сменилась заинтересованными перешептываниями. Взгляды всех собравшихся обратились к Морану, с каменным лицом направлявшемуся к де Париньяку. Лица мужа я, конечно, не видела, но если учесть, что оно у него почти всегда такое, слегка примороженное, уверена, сейчас во внешнем облике маркиза не было ничего нового.
Зато одутловатая физиономия графа, выбеленная светом свечей, была видна мне отлично. Его сиятельство затравленно озирался, ища пути к отступлению. В зал вело несколько дверей, сейчас открытых настежь, и при желании де Париньяк мог быстро удрать. Не думаю, что Моран стал бы его преследовать.
Но то ли граф был не настолько труслив, чтобы прилюдно пуститься в позорное бегство, то ли от страха тело предало его и перестало слушаться, но мой сосед не сдвинулся с места.
— У вас есть выбор, граф, — поравнявшись с полуобморочной жертвой, без обиняков начал благоверный. — Или дуэль, которую, полагаю, вы не переживете. Или вы просите прощения у моей жены здесь и сейчас. Выбирайте.
Редкие шепотки растворились в стремительно нарастающем гомоне. Собравшимся страх как хотелось выяснить, за что же его сиятельство должен передо мной извиниться. Но Моран, понятное дело, не собирался утолять любопытство алчущей публики, которая бесцеремонно уставилась на меня.
Что я там говорила про эпицентр конфликта?
— Я все еще жду ответа, граф, — властный, бесстрастный голос мужа поглотил все остальные звуки.
В зале снова воцарилась тишина, время от времени нарушаемая подозрительным урчанием графского желудка.
Сегодня явно не его день. Де Париньяка, в смысле, а не его желудка. Хотя… От вчерашней несдержанности придворного пострадали оба.
— Молчание я сочту вашим согласием на дуэль.
Граф судорожно сглотнул. По широким вискам, обрамленным пепельными локонами, уже вовсю стекал пот. На щеках багровела краска стыда. А руки, которыми его сиятельство неосознанно мял кипенно-белое кружево манжет, дрожали, выдавая его состояние.
— Полагаю, я задолжал маркизе извинения, — наконец, опустив голову, глухо пробормотал подданный короля.
У меня чуть пиала из рук не выпала, когда под сводами бального зала прогремел приказ:
— На колени!
— Что, простите? — опешил де Париньяк, цветом лица сливаясь с манжетами. Казалось, еще немного, и роскошная одежда его сиятельства воспламенится и он сгорит со стыда.
Не знаю почему, но мне тоже стало стыдно. Наверное, из солидарности с графом. А еще захотелось провалиться сквозь землю. Пусть бы меня погребло под этим мраморным великолепием, в котором отражались хрустальная люстра, подсвеченная огнями, и гости Оржентеля, застывшие истуканами. До зубовного скрежета надоело чувствовать на себе их липкие взгляды.
Как будто здесь больше не на кого пялиться.
— На колени, — вкрадчиво повторил мессир изверг. После чего отстраненно поинтересовался: — Или уже передумали извиняться?
— Маркиз, не устраивайте здесь представлений! — возмутился было король поведением своего защитника, которое было на грани всех приличий. Или, скорее, уже давно перевалило за эту самую грань.
Венценосного супруга осадила правительница. Накрыла маленькую пухлую ручку, унизанную перстнями, своей властной рукой и покровительственным тоном велела:
— Продолжайте, маркиз!
— Но… — сделал слабую попытку отстоять свою позицию монарх.
Правда, на большее его не хватило, слово снова взяла королева:
— Была задета честь моей фрейлины. Совершенно справедливо, что его светлость жаждет возмездия.
Как оказалось, от всевидящего ока государыни не могло укрыться ни одно событие на подведомственной ей территории.
Не знаю, чего там жаждал его мстительная светлость, а вот я, наблюдая за графом, тяжело опускающимся на колени, не испытывала ни малейшего удовлетворения. И пока его сиятельство мямлил, выталкивая слова извинения с таким видом, будто его рвало ими, я бы с радостью и во мглу провалилась. Лишь бы оказаться как можно дальше и, пусть и косвенно, не принимать участия в этой унизительной сцене.
Исполнил, видите ли, супружеский долг! И снова мое имя будут полоскать, как давно не стиранное белье, нуждающееся в тщательной чистке. И наверняка пронырливые придворные костьми лягут, но выяснят, что  стало причиной конфликта.
То, о чем мне хотелось забыть и никогда больше не вспоминать. Но стараниями мужа другие теперь точно не забудут. По крайней мере, не скоро.
Напоровшись взглядом на Серен, злорадно ухмыльнувшуюся, я отвернулась. Повсюду мельтешили лица, выражавшие самые разнообразные чувства. Но если на некоторых и читалось сочувствие, обращено оно было к графу. А мне снова достались неприязнь и укор.
Я по-прежнему была здесь чужачкой, из-за которой пострадал свой.
Не в силах больше находиться в помещении, превратившемся для меня в пыточную, я поступила так, как наверняка мечтал поступить граф: обратилась в бегство. А оказавшись в благодатном полумраке, подхватив юбки, поспешила удалиться по галерее к лестнице.
Правда, далеко убежать не успела. За спиной раздалось, пригвоздив к полу, раздраженно-жесткое:
— Александрин!
Как еще не гаркнул: «Стоять!»
— Ты снова убегаешь, — нагнал меня маркиз.
— А ты снова меня преследуешь. Зачем нужно было устраивать эту комедию?
— Комедию? Ублюдка следовало наказать, — прячась под маской невозмутимости, заявил страж.
— На глазах у всего двора?!
— Когда утром узнал о случившемся, первым моим порывом было найти и убить жирную тварь. Как видишь, я сдержался. Де Париньяку повезло. Отделался легким унижением. А другим урок — больше никто не посмеет тебя коснуться.
«Убить? Это что, шутка?» — мрачно покосилась на мужа. Понять по непроницаемой физиономии, говорил ли де Шалон серьезно или же просто неудачно пошутил, не представлялось возможным.
Если иронии не было, готова признать: я совершенно не знаю этого человека. Согласна, граф мерзавец. Но ведь не убивать же его за это. За то, чего даже не было!
Оставаясь верной самой себе, ускорила шаг. Что толку говорить? Все равно он меня не слышит.
Но после слов маркиза:
— Думал, ты хотела, чтобы я его наказал, — в которых сквозили упрек и привычный холод, не сдержавшись, развернулась и выпалила:
— В этом твоя проблема, Моран: ты всегда думаешь за меня! Принимаешь решения за меня. Решил жениться — женился. Захотел убить — убил. Мне повезло, что под руку тебе тогда подвернулась псевдо-Александрин. А если бы нет? — Меня передернуло от страшного, болезненного воспоминания. Стража перекосило. — Ты вроде как пытаешься все исправить, но на самом деле ведь ничего не меняется. Ты все такой же. А я в твоей жизни по-прежнему играю роль непонятного дополнения. Чего-то вроде тебе и нужного, но только ты и сам не определился зачем. Ладно, раньше тебя интересовало мое тело. А что теперь?
Замерла, затаив дыхание, а потом… усмехнулась горько. Его светлость не спешил нарушить затянувшееся молчание и дать ответ, который я, глупая, вопреки всему, все еще надеялась от него получить.
— Ты лишаешь меня магии, когда тебе вздумается…
— Я пытался. Тебя. Защитить, — перебил, чеканя каждое слово, раня своим холодом. — Очень жаль, что во всех моих поступках ты видишь только плохое, Александрин.
— Возможно, будь ты более открытым и откровенным со мной, считайся ты с моим мнением, я бы поняла и приняла твои решения. Но ты привык поступать по-своему, привык отгораживаться от меня. Знаешь, что я к тебе испытываю, и умело играешь на моих чувствах, чтобы снова к себе привязать. — Наверное, следовало прекратить, ведь моя пылкая речь, полная боли и обиды, ранящих мое сердце, разъедавших душу, совсем не возымела действия — ни один мускул не дрогнул на лице чародея. И тем не менее я уже не могла остановиться, выплескивала на него все, что накопилось за последнее время: — Возможно, это срабатывало с Серен. Ты не считался с ней, она — с тобой. А любой конфликт улаживался через постель. Но это не нормальные отношения, и я не хочу быть их частью. Я не Серен. И больше не кроткая провинциалка, которая явилась в Валь-де-Манн по приказу новоявленного жениха. Та Александрин осталась в прошлом, а новую ты в упор не замечаешь.
Тяжелая поступь стража разнеслась по галерее, отголосками зазвучала в ее темной глубине. Моран схватил меня за руку. Притянул к себе, опалив дыханием губы.
— Как же тебе открыться, если ты не перестаешь меня отталкивать? Говоришь, что ненавидишь и презираешь, и тут же упрекаешь в том, что это я от тебя отгораживаюсь. Ты то хочешь оказаться от меня как можно дальше, то сама тянешься ко мне. И я уже сам не понимаю, как мне себя с тобой вести. Определись, что же тебе на самом деле нужно, Александрин. Свобода? — Пальцы чародея соскользнули с запястья, забирая с собой тепло прикосновения. — Силой удерживать не стану. Попросишь отпустить — отпущу. Хотя — взгляд, полный горечи и сожаления (по крайней мере, мне очень хотелось, чтобы он выражал именно эти чувства), замер на моем лице, — я буду надеяться, ты не сделаешь этого с нами.
Моран ушел. Обессиленная и опустошенная очередной баталией, в которой проиграли оба — и я и он, приникла к стене и закрыла глаза.
Что нужно мне? Всего лишь услышать слова, которые, возможно, могли бы еще что-то изменить и исправить.
Слова, что в видениях с участием Серен я слышала не раз. Самые сокровенные, что он не переставал ей повторять.
Слова, которые когда-то, не жалея, дарил ей.
Не мне.

— Говорят, мадемуазель дю Файи отравилась.
— Девчонка оказалась упрямой. Грозилась не отдать кристалл, если не узнает, что в нем такого особенного, — протягивая кардиналу кулон — прозрачный, как родниковая вода, камень в оправе из черненого серебра, прошелестела ведьма и обнажила гнилые зубы в ядовитой усмешке: — Пришлось угостить ее зельем.
Его высокопреосвященство недовольно поморщился.
— Лишняя, никому не нужная смерть. Король мог испугаться и вернуться в столицу. Когда он нужен мне здесь!
— Дурочку сгубило любопытство, — возвращаясь к очагу, где в закопченном котелке что-то тихо пузырилось, флегматично отозвалась чародейка.
Бофремон брезгливо поморщился. Варево издавало далеко не самые приятные ароматы. Разлагающиеся одержимые и те так не воняли. Но приходилось терпеть неудобства, пыль да грязь убогой лачуги. Принимать ведьму в Оржентеле было бы рискованно.
Украшение исчезло в складках роскошной, алого цвета мантии.
— Для призыва все готово?
— Еще немного терпения, ваше высокопреосвященство. Немного терпения, и они будут здесь, — подобострастно заверила кардинала ведьма. — Почистят замок от меченых. Все как вы и просили.
Служитель Единой удовлетворенно кивнул и задумчиво потеребил кончик своей темной с проседью бородки.
— А что с Серен? Нашла для нее новое тело?
Колдунья бросила в варево щепотку измельченных в пыль трав, отчего хижину заволокло удушливое марево. Кардинал поспешил к крошечному, засиженному мухами оконцу.
— Нашла, но душа может и не прижиться, — заметила Берзэ, не преминув ворчливо добавить: — В последнее время от девчонки одни проблемы и никакой пользы.
— Не приживется — убей. А лучше — разбей зеркало, в котором заточена ее тень. Тогда избавимся заодно и от этой… — Его высокопреосвященство нахмурился, пытаясь в укромных уголках памяти отыскать имя новой маркизы де Шалон. — Эта девица ведь тоже тогда погибнет? Они же все связаны одной силой.
Ведьма неопределенно пожала плечами и чуть слышно пробормотала, уже когда за кардиналом, надрывно скрипнув, захлопнулась покосившаяся дверь:
— Не терпится проверить, так это или нет.

ГЛАВА 17

Ночью я металась в постели, не способная вырваться из плена страшного сна. Не обычного кошмара, который, как в трясину, затягивает на время, а потом отпускает, оставляя после себя лишь разрозненные, постепенно гаснущие воспоминания. Этот, я знала, не отпустит.
Не сотрется из памяти никогда.
Даже открыв глаза, крича и рыдая, по-прежнему чувствовала тлетворный холод, ползущий по коже. Как наяву видела туман, стелящийся по прогнившей от чар земле. Магии темной, всесокрушающей, мерзкой. Словно мутные реки, вышедшие из берегов, колдовское марево расплескалось по лесу, напитало ядом растения, отравило сам воздух. Вскарабкалось по черным стволам деревьев, чьи искореженные руки-ветви тянулись к маленькому, невинному существу.
Приносимому по злой прихоти в жертву.
В ушах стоял пронзительный младенческий плач, он разрывал мне сердце. Пламя, яростно плясавшее вокруг каменного жертвенника, слепило глаза.
Казалось, я умирала вместе с крошечным созданием, сжигаемая ужасом, отчаянием. Рассудок мутился от ощущения собственной беспомощности. От безысходности. Я не могла предотвратить ритуал. Не могла повернуть время вспять и спасти ребенка.
Фрагменты из жизни кузины никогда не оставляли меня равнодушной. Обычно мои эмоции наслаивались на ее чувства. Но в этот раз Серен… не чувствовала ничего. Возможно, ледяного сердца чародейки на миг коснулась искра сожаления. Но она тут же погасла, так и не сумев превратиться в пламя и растопить лед в ее груди.
Чтобы достигнуть цели, Серен готова была заплатить любую цену. За возможность управлять Мораном она, не жалея, расплачивалась чужой жизнью.
— Нет! Не надо! Не трогайте! Оставьте его! — захлебывалась я слезами. Кричала, не понимая, что кричу в пустоту, и дряхлая старуха, колдунья, хищной птицей кружившая вокруг жертвенника, — лишь мираж.
Демонов проклятый мираж.
Не сразу осознала, что меня обнимают, и в тишину спальни вплетается вкрадчивый шепот. Нежный, как поцелуи, что отголосками прошлых ласк звучали на моих губах, воскрешая в памяти мгновения, которые принадлежали только мне и ему.
Короткие мгновения единения, когда он — мне вдруг нестерпимо захотелось в это поверить — забывал о Серен. Поверить в то, что, когда мы были вместе, когда я была его, Мораном двигала не похоть или злые чары — плод жутких обрядов, а желание быть со мной. Что он точно так же растворялся во мне, как я растворялась в нем.
Без остатка. Забывая обо всем.
Пусть на короткое время, но он был мой. Не из-за магии лесной ведьмы, а по велению сердца. Сейчас я нуждалась в этой вере.
— Тише, тише. Это всего лишь сон, — мягко повторял муж, баюкая меня в своих сильных руках.
В них я снова могла дышать, и ледяные тиски ужаса, сдавившие сердце, медленно, будто нехотя, разжимались.
— Не сон. Воспоминание. О Серен.
— Расскажи, что ты видела, — попросил он тихо.
— Я видела… Видела, с помощью чего… они тебя… подчинили… — Фразы, рваные, дававшиеся с трудом, от горечи которых саднило горло, вырывались изнутри.
Моран вздрогнул, словно его окатило водой из проруби, но тут же совладал с собой. Теплые ладони сомкнулись на моем лице. Целуя, страж осушал мои слезы, которые никак не получалось унять, и не переставал шептать, успокаивая:
— Они заплатят за каждую жертву. За каждую твою слезу.
Боль отступала, прогоняемая нежными прикосновениями мужа. Чувствуя себя как никогда уязвимой, беззащитной и слабой, крепче прижалась к нему, желая почерпнуть в маге силу, которую, казалось, выплакала всю до последней капли.
В кольце его рук я постепенно расслабилась, перестала всхлипывать и дрожать. И слезы на глазах просохли. Правда, мужнина рубашка, распахнутая на груди, покрытой росписью татуировок, наоборот, успела стать влажной.
Моран перебирал пальцами мои спутавшиеся во время сна волосы, а я, прикрыв глаза, наслаждалась этой нехитрой лаской.
События минувшего вечера, публичное унижение де Париньяка и последовавшая за этим ссора — всё осталось в прошлом. Как будто отошло на второй план, перестало что-то значить.
— Опять под дверью ночуешь?
— Лучше под твоей, чем маяться у покоев его величества, — не увидела, почувствовала его улыбку.
— Останешься?
Поцелуй в лоб и невесомое касание пальцев, стерших последнюю, запоздало скользнувшую по щеке слезу.
— Останусь.
Его светлость устроился поудобней, подложив под голову подушку. Мне ее заменило мужнино плечо. Пусть оно и не было мягким как лебяжий пух, а по ощущениям больше напоминало булыжник, но засыпать вот так, на груди у стража, как когда-то, было безумно приятно. Вселяло покой, в котором я сейчас так нуждалась.
Какое-то время тишину спальни нарушало лишь мерное дыхание мага и мое совсем не вписывающееся в окутавшую нас атмосферу нежности громкое шмыганье носом. А потом молчание нарушил голос стража. Не знаю, сколько оно длилось — несколько минут или, может, час. Но оно было правильным, совсем не неловким. Скорее уютным, усыпляющим, притупляющим любые страхи.
— Ее я желал. — Я замерла в его руках, напряглась и, кажется, снова забыла, как дышать. Зажмурилась, слыша, как в груди все медленнее бьется сердце, постепенно замирая, и почувствовала теплое дыхание на своих губах. — А тебя люблю.

— Вы улыбаетесь. — Это было первое, что сказала служанка, заглянув ко мне утром. — Давно не видела вас такой.
— Какой? — Я сладко потянулась и зажмурилась от ярких солнечных лучей, брызнувших в окна. Это Мадлен раздвинула шторы, впустив в спальню свет нового дня.
Весьма знойного дня — это уже сейчас ощущалось. Стоило девушке распахнуть двери, что вели на балкон, как в комнату вместо утренней прохлады ворвался горячий воздух, напоенный ароматами Чармейского леса.
— Веселой. Радостной. Вам очень идет улыбка.
Эта самая улыбка никак не желала сходить с лица. А ведь ничего такого и не было. Ладно, вру. Было. Признание. Одна штука. Которому предшествовали и за которым последовали головокружительные поцелуи. Сколько штук — не берусь сосчитать. Наверняка собьюсь.
А потом я не заметила, как уснула. Чтобы проснуться одной. Но сожаления по этому поводу не испытывала. Точно знала, страж не о Серен отправился помечтать. Просто не хотел, чтобы утром, обнаружив себя в его объятиях, я испытала неловкость.
А я бы ее точно испытывала. Впрочем, и в отсутствие мужа меня переполняли самые разнообразные чувства, среди которых смущению тоже нашлось место.
Перевернувшись на живот, уткнулась лицом в подушку — надо же было где-то спрятать дурацкую улыбку — и пожаловалась наволочке, все еще хранившей его тепло, его запах:
— Глупая я. Ведь глупая же.
— Ваша светлость, — подала голос Мадлен, напомнив о своем присутствии. — Маркиз просил поторопиться. Сказал, чтобы были готовы к утреннему занятию.
Пришлось нам с подушкой расстаться. А вот улыбка прощаться со мной отказывалась. Казалось, приклеилась намертво. Но только лишь до того момента, когда дверь в спальню неожиданно распахнулась и перед нашими с Мадлен взорами предстал… слегка зеленый маркиз.
Кого же он мне напоминает цветом лица… Ой!
Виновато закусив губу, я покосилась на злосчастную книжицу, темневшую на каминной полке. Так, кажется, называла Софи «Заклятия на все случаи жизни». Моран проследил за моим взглядом и ринулся разбираться.
К счастью, не со мной, а с книжкой.
Схватил ни в чем не повинный томик и, потрясая им в воздухе, процедил:
— Не хочешь ничего объяснить? — В голосе мужа отчетливо слышались рычащие нотки.
— Прости! Это случайно вышло. — Я продолжала кусать губы, только теперь уже сдерживая смех.
Какая же все-таки жизнь непредсказуемая штука! Он мне любовное признание, я ему — чистку желудка.
Впрочем, говорят, это полезно. Может, таким образом я проявляю заботу о мужнином здоровье. Сомнительное, конечно, оправдание, но все же…
— Которое? — зеленея, кажется, уже от злости, снова рыкнул маркиз.
— Там страничка загнута.
И замусолена. Читана-перечитана. Вызубрена каждая строчка. Я теперь даже во сне кого хочешь заколдую. Этакая антилюбовная крестная фея.
— Через час вернусь. Будь готова, — то ли предупредил, то ли пригрозил супруг и умчался куда-то вместе с книгой.
С тех пор «Заклятия на все случаи жизни» я больше не видела.
Его светлость оказался пунктуален, явился ровно через шестьдесят минут. Немного бледный, страшно суровый. Грозовая туча при взгляде на него рассеялась бы от зависти.
Приблизившись ко мне, из последних сил сдерживающей улыбку, страж властно приподнял мое лицо за подбородок. После чего прошелся кончиками пальцев по моим губам и что-то быстро прошептал. От мимолетного прикосновения кожу немного защипало, но неприятное ощущение вскоре прошло. А вот чувство вины осталось, так и продолжало колоть.
— Ты как?
— Чего-то подобного следовало ожидать, — с глубокомысленным видом попенял мне маг. — С твоей-то фантазией и неиссякаемым энтузиазмом. Лучше направим их в полезное русло, пока еще кто-нибудь не пострадал.
— Согласна! — вздохнула облегченно, радуясь, что гроза миновала, и спросила с плохо сдерживаемым нетерпением: — А где будем тренироваться?
Маркиз продолжал хмуриться, но вроде бы обижен не был. Наверное, успел успокоиться.
Это уже потом я поняла, что Моран, может, и успокоился, но забыть не забыл. В тот же день на мне отыгрался. Да и в последующие дни тоже не отказывал себе в удовольствии поиздеваться над бедной женой.
Что я говорила? Садист и деспот.
— Тренироваться? — По лицу чародея змеей скользнула усмешка.
Нехорошая такая. Я бы даже сказала зловещая.
— Конечно. Ты же пообещал, что будешь заниматься со мной.
— Если ты о том, чтобы что-нибудь где-нибудь подпалить — забудь. Пока не усвоишь теорию, никакой практики.
Я вдруг почувствовала себя шариком, из которого выпустили воздух, и этот шарик, вместо того чтобы унестись в лазоревое небо, после парочки виражей бесславно впечатался в землю.
— Пойдем! Я отпросил тебя у ее величества на целый день. — Вроде бы просто предупредил, а прозвучало как угроза. Словно уловив ход моих мыслей, чародей обернулся и, нехорошо так ухмыльнувшись, объявил: — Хочу сразу предупредить: я наставник строгий и больше всего не люблю невнимательности и непослушания. Так что готовься сдерживать свой характер. До вечера ты в полной моей власти.
Неожиданно взыграла ностальгия по браслету. А еще очень захотелось показать мессировскому затылку язык. Что я и сделала. Отвела напоследок душу и побрела следом за деспотом в его кабинет.

Придворные веселились дни напролет. Охотились в Чармейском лесу, гуляли по окрестностям замка, вечерами услаждали свой слух изысканной музыкой, а иногда и взор — балетом или комедийным спектаклем. Уже не говорю про столь полюбившиеся двору подвижные развлечения. Популярностью пользовались игра в бильбоке и прятки. А также вечерние посиделки за затянутыми зеленым сукном столами — в последнее время было модно просаживать деньги в бассет, кости или же устраивать лотереи.
Одним словом, жизнь в Оржентеле кипела и бурлила. Но я не принимала участия в светских забавах, поглощенная познанием собственной силы, которая тоже кипела и бурлила во мне в поисках выхода. Его деспотичная светлость ни в какую не желал переходить от теории к практике. Заставлял корпеть над старыми фолиантами, читал мне лекции. А иногда и нотации.
Бывало, мог неожиданно прерваться и потребовать подробный пересказ того, что уже успела выучить. А если я запиналась на каком-нибудь слове, морщился и неодобрительно качал головой.
А попробуй тут не запинаться! Я, конечно, старалась быть предельно внимательной, но порой ловила себя на мысли, что не слушаю Морана, а любуюсь им. Впитываю в себя, точно губка, но только не новые знания, а его голос. Глубокий, а временами, когда маг не высыпался из-за ночного дежурства под дверями королевской опочивальни, чуть хрипловатый, — он обволакивал разум, пленял мои мысли.
Наверное, в такие моменты вид у меня был слегка рассеянный. Потому как новоиспеченный наставник безошибочно угадывал, когда я из прилежной ученицы, стремящейся познать все и даже больше, превращалась просто во влюбленную женщину. Которую ничего, кроме сидящего рядом мужчины, опасно, волнующе близко, не заботило.
В такие моменты губ стража касалась едва заметная, но все же хорошо понятная мне улыбка.
Я тут же принималась ругать мысленно себя и своего искусителя. После чего, Выбросив из головы все лишнее, возвращалась в мир магии стихий и колдовства морров. И если с живущим во мне пламенем была знакома не понаслышке, то с иным даром — сокрушительной силой, дарованной Серен темными чародеями, мне еще только предстояло познакомиться.
С разрешения правительницы, с которой де Шалон сумел как-то договориться, меня на некоторое время избавили от обязанностей фрейлины. Теперь единственной моей обязанностью было учиться. Даже в отсутствие стража, когда он уходил нянчить его величество, я корпела над книгами. Читала до рези в глазах, до умопомрачения. Только бы не вызвать очередной всплеск недовольства у этого сухаря — моего учителя!
По-видимому, так на мне отыгрывались за полуночные поцелуи, которые до сих пор, стоило о них вспомнить, казалось, обжигали губы.
Вечерами, когда все же вырывалась из плена мрачного кабинета, забитого пыльными томами и пожелтевшими свитками, и присоединялась к придворным, со стороны, наверное, больше походила на статую с искусственной, приклеенной к губам улыбкой. Я машинально, еле шевеля языком, поддерживала разговор с галантными сеньорами, пыталась как могла любезничать с фрейлинами и королевой.
А потом шла к себе, переодевалась и, оказавшись в объятиях шелковых простыней, сразу же засыпала. Чтобы утром снова отправиться в мессировский кабинет.

— И последнее… — Маркиз вышагивал по комнате, в которую, просачиваясь в окна и постепенно сгущаясь, проникали сумерки. — Магическая сила неразрывно связана с эмоциями. Тьма, что живет в каждом потомке морра, должна находиться в гармонии не только с нашей стихией, но и с нашими чувствами. Во время столкновения с демоном очень важно оставаться собранным, хладнокровным. Не позволять ни ярости, ни страху, никакому другому чувству овладеть тобой. Иначе тьма на твой призыв просто не откликнется или еще хуже — откликнется, но выйдет из-под контроля. И тогда могут пострадать невинные. Именно поэтому женщины не становятся стражами, а только передают силу будущим поколениям магов. Вам сложнее укрощать свои чувства.
— Серен была исключением. Бесстрашная воительница, — зачем-то брякнула я и исподлобья глянула на мужа, силясь прочесть его реакцию.
— Серен — бесчувственная стерва, — безразлично отозвался маг и как будто спрятал лицо под забралом изо льда. — Ей было нечего укрощать и подавлять. Ты же порой бываешь очень эмоциональна. Любую мелочь принимаешь близко к сердцу.
— Это ты сейчас о какой мелочи? — хмыкнула не сдержавшись. — Вроде того случая, когда отправил в долгосрочный сон моего отца?
Сколько ни пыталась, так и не смогла забыть о том, что де Шалон сделал с папа  .
Моран вернул на место последнюю проштудированную мною книгу и приблизился к окну. Наверное, желал полюбоваться сумеречным парком, а скорее, не хотел оборачиваться ко мне и встречаться со мною взглядом.
— Это она тебе приказала? Или ты сам… — окончание фразы замерло на губах. Я застыла в кресле.
Переплетя за спиной пальцы, один из которых украшал перстень с фамильным гербом, чародей тихо произнес:
— Меня настойчиво просили избавиться от барона навсегда. К счастью для твоего отца, я сопротивлялся. Иначе бы его милости уже давно не было бы в живых. И тебя тоже, — добавил горько, по-прежнему не оборачиваясь, и на какое-то время комнату укрыл полог тишины.
Моран смотрел в окно, я — куда-то в пустоту, как будто сквозь затянутые узорчатой парчой стены. Вспомнился жуткий сон о жертвоприношении и безразличии этого монстра, моей кузины.
Поднявшись, зажгла свечу. За ней другую, надеясь прогнать не только тьму, но и возникшую после моих слов напряженную атмосферу.
— Чтобы пробудить в себе глубинную тьму, чтобы она откликнулась на твой призыв, а главное, чтобы ты могла ее контролировать и в нужный момент загнать обратно, одного самообладания мало. Нужна практика, — наконец, обернувшись, нарушил молчание Моран.
— Маркиз считает, я уже готова начать оттачивать свое мастерство? — От удивления чуть канделябр себе на ноги не уронила.
— Нет, — покачал маг головой, а потом улыбнулся. — Но я же вижу, что тебя распирает от желания воспользоваться силой. А так как эмоциями ты владеть не умеешь… Будет лучше, лучше для всех, если завтра мы отправимся в Чармейский лес.
— Предлагаешь спалить его к демоновой бабушке? — поинтересовалась с сомнением.
Моран рассмеялся:
— На это сил точно не хватит. Будем тренироваться подальше от замка. Здесь тебе в любом случае этого не позволят. Ты же…
— Помню. Я женщина, — отозвалась вяло.
И, по мнению многих здешних бездельников, должна думать не о силе, а о парфюмах и пудрах, мушках и париках.
Несмотря на то что страж был строгим учителем, а порой и вовсе невыносимым, я была благодарна ему за помощь. Без него, без его подсказок и наставлений, так бы и почитывала книжки по магии и спонтанно, разозлившись, что-нибудь кому-нибудь поджигала.
С ним же у меня появился реальный шанс не просто подружиться с колдовским даром, но и наконец перестать быть беспомощной и беззащитной.
И когда Серен снова попытается напасть — а я знала, что рано или поздно это случится, — я буду во всеоружии.

ГЛАВА 18

— А корзина зачем? — Я стояла, кутаясь в шелковую накидку, развевавшуюся на ветру.
Моран тем временем приторачивал к седлу плетенку, из которой выглядывало узкое горлышко бутылки.
Утро выдалось прохладным. А значит, можно было надеяться, что и день порадует долгожданной свежестью. Не очень-то приятно тренироваться под палящим солнцем, тем более если твоя стихия — огонь.
— Мы уезжаем на целый день. Занятия магией очень выматывают. Не хочу, чтобы ты потеряла сознание от слабости, — отвечал маркиз короткими рублеными фразами.
Сразу видно — не выспался. Оттого и хмурый такой. И на лбу виднеется складочка, а глаза оттенены болезненной синевой. Последнее время его светлость ночами охранял монарший покой, чтобы иметь возможность днем заниматься со мной.
— Все пытаетесь исправиться в моих глазах, сударь? — поинтересовалась шутливо.
Помогая мне устроиться в седле, страж улыбнулся:
— По-моему, у меня это неплохо получается.
В ответ я неопределенно хмыкнула. Пришпорив свою караковую красавицу Искру, доставленную в королевские конюшни прямо из Валь-де-Манна, помчалась к воротам, ажурным узором выделявшимся на фоне подступающего к замку леса. Моран нагнал меня и устремился вперед — будить швейцаров, чтобы отворили ворота.
Нам повезло покинуть Оржентель незамеченными. Не знаю, пронюхала ли Серен о том, что муж решил вплотную заняться моим образованием, но лишний раз попадаться ведьме на глаза не хотелось. Не сейчас, когда я только начала постигать азы магии и все еще чувствую себя недавно вылупившимся, неоперившимся птенцом. А вот когда превращусь в хищную птицу — тогда уже Серен придется прятаться от меня.
Кузина должна поплатиться за каждое невинное дитя, принесенное по ее прихоти в жертву! Сейчас — рука сама потянулась к стягивавшему пока еще тонкую талию корсажу — желание ей отомстить ощущалось особенно остро.
Какое-то время ехали молча. Я наслаждалась утренней прохладой. Прикрыв глаза, впитывала в себя ароматы леса: пахло грибами и мхом, облепившим широкие стволы деревьев. Могучие корни вылезали из влажной рыхлой земли, тянулись друг к другу, сплетаясь прямо посреди дороги.
Над кронами низко нависало небо, обложенное кучевыми облаками, за которыми пугливо пряталось бледное утреннее солнце.
«Идеальный день, чтобы поупражняться в магии», — подумала и украдкой взглянула на стража. Невольно залюбовалась точеным профилем маркиза, как всегда излучавшего уверенность и силу. Несколько дней назад я поймала себя на мысли, что пытаюсь снова начать ему доверять. А желание возводить вокруг себя стену из злости и обиды, наоборот, пропало.
И дело вовсе не в недавнем открытии, при мысли о котором сердце переполнялось нежностью. Не в признании в любви, которого подсознательно ждала я эти долгие месяцы.
Кто бы мог подумать, что сделать шаг навстречу мужу мне поможет Серен. Ужасающее откровение о кузине заставило меня по-другому посмотреть на Морана. Будь я на его месте, окажись под воздействием темных, губительных чар, неизвестно, что бы натворила. За какие грехи потом должна была бы расплачиваться.
Чем дальше удалялись от замка, тем гуще становились лес. И тем сильнее ощущалась прохлада, отчетливее слышался гомон обитателей Чармейского леса.
— Не замерзла? — обернувшись, заботливо поинтересовался маг.
Я покачала головой.
Мы оставили лошадей в перелеске, наполненном ароматами диких цветов. У старого кряжистого дерева расстелили скатерть, на нее поставили корзину, которую я с трудом смогла приподнять. Даже не представляю, насколько нужно проголодаться, чтобы хотя бы половину плетенки опустошить.
От мыслей о всякой ерунде отвлекло провокационное предложение:
— Давай помогу снять платье.
Мгновение — и вот он рядом; стоит у меня за спиной и ловко ослабляет шнуровку корсажа. Мадлен обзавидовалась бы, если бы застала своего господина за этим занятием. Она так быстро раздевать меня не умела.
Легкие, почти невесомые прикосновения, от которых сбивается дыхание.
— А-а-а… зачем мне его снимать?
— Чтобы ничто не стесняло тебя во время тренировки. Да и жаль испортить такой красивый наряд.
Ну уж на наряд стражу точно было плевать. Вон их сколько полегло в сражениях за обладание моим телом, которые его светлость успешно выигрывал.
— Будет холодно, — решила не сдаваться.
— Наоборот, жарко.
Как-то двусмысленно прозвучала фраза. И вообще, мне уже сейчас жарко. От осознания, что он снова до меня дотрагивается. Что мы одни и я в его руках.
В его власти.
А потом еще упрекает, что эмоции не умею сдерживать. А попробуй тут сдержаться! Унять сердце, которое того и гляди протаранит грудную клетку.
Меня все-таки раздели, оставив без внимания слабые протесты. Не прошло и минуты, как я стояла перед благоверным в одних панталонах, чулках и корсете, под которым белела тонкая нижняя сорочка, не способная скрыть грудь от жадного, вмиг потяжелевшего взгляда. Соски предательски напряглись, что тоже не ускользнуло от пристального внимания мага.
— Ну что, готова? — Отвернувшись, Моран небрежно бросил на землю темный камзол и расстегнул (вот кто его просил!) верхние пуговицы своей батистовой рубашки.
Жарко ему, видите ли.
Но мне однозначно жарче.
— К тренировке? — уточнила зачем-то.
Наверное, вид у меня был глупый, потому что его светлость чуть заметно улыбнулся.
— Пойдем. — Взял меня за руку, по-хозяйски сжал дрогнувшую ладонь. — На поляне согреешься.
И действительно, очень скоро солнце показалось из-за облаков и стало рассыпать лучи по окруженной деревьями лужайке.
Туфельки я тоже скинула. Да и чулки сняла. Хотелось чувствовать, как травинки колют босые ступни. Наслаждаться красотой дикой девственной природы, у которой маги черпали силу.
— Думай о своем даре как о чем-то материальном. Как будто в груди у тебя действительно полыхает пламя. Концентрируйся на нем, — наставлял де Шалон, оплетая нас невидимым защитным пологом.
Чтобы огонь, мишенью которого стал выраставший из земли валун, не дай Единая, не перекинулся на лес.
Сосредоточиться, когда он рядом (страж, конечно, а не камень), было непросто. Немало времени прошло, прежде чем на ладони затрепетал крохотный огонек. То, что легко удавалось, когда я впадала в гнев или испытывала страх, оказалось почти непосильным, когда приходилось сдерживать эмоции. Отсекать их, оставляя рассудок холодным. Только в таком случае маг управлял стихией, а не стихия им.
Пламя, брызнувшее с кончиков пальцев, искрами осыпалось в траву. Даже не лизнуло камень, который я от досады чуть не пнула ногой.
— Не останавливайся. Продолжай. — Страж не сводил с меня внимательного взгляда.
Благо упрямства мне было не занимать. Да и присутствие человека, в глазах которого хотелось быть сильной, а не никчемной пустышкой, неплохо мотивировало. Подхлестывало, подталкивало к покорению неприступных вершин.
Секунды превращались в минуты, а те складывались в часы. Постепенно мою голову покинули все мысли. Остались только я и непокорная стихия, которую во что бы то ни стало нужно было подчинить. Не ради Морана, не ради мести. Просто потому, что я желала этого, желала усмирить пламя, диким цветком распускавшееся внутри меня.
— Укротить огонь непросто. Это одна из самых непредсказуемых стихий. А в сочетании с силой морров — и самая опасная.
С усилием разомкнула веки, блуждающий взгляд уперся в почерневший валун и выжженную вокруг него землю. Не сразу осознала, что де Шалон стоит у меня за спиной. Не сразу почувствовала прикосновение его руки к моей.
Не сразу моих ушей достиг шепот:
— Чувствуешь ее? Тьму, что живет в тебе?
Моран повел меня за собой. Подальше от пепелища, в спасительную тень деревьев. Опустился на колени, я устроилась с ним рядом. Сильные ладони, лаская, скользнули вдоль тела, нежными и в то же время властными прикосновениями очерчивая его контур. Пальцы мужа замерли на моей кисти, и кожу едва уловимо закололо.
— Призови ее. Дай ей волю, — услышала вкрадчивый голос.
— А если не сумею с ней совладать?
— Я рядом, — прошептал, успокаивая, страж.
Подушечки пальцев обожгло болью, легкой, немного щекочущей. Сердце зашлось от волнения. Которое растекалось по телу, смешиваясь со всенарастающим восторгом. Предвкушение неизведанного кружило голову. Скорее почувствовала, нежели увидела, как мою руку змеей обвивает тьма. Струясь из ладони стража, по-прежнему крепко меня державшего, она переплеталась с моей силой, соединяя нас воедино.
Ощущение могущества пьянило. Древняя магия поднималась из глубин моего естества, стремясь вырваться на волю из плена хрупкого тела.
И я поддалась этому темному искушению.
Сложно представить, как маги в такие минуты могут оставаться бесстрастными. Все чувства обострились. Я ощущала себя оголенным нервом. Глаза слепило от невозможно ярких красок обступившего нас леса, так контрастировавших с расплескавшейся вокруг чернотой. Подобно волнам во время шторма, она исступленно билась о грани магического купола.
И в унисон с ней у меня в груди колотилось сердце, с каждой секундой ускоряя свой ритм. Дыхание мужа обжигало. Даже от малейшей ласки его пальцев внутри меня взрывались тысячи фейерверков.
Я замерла в его руках, не способная пошевелиться. Забыв, как дышать. Казалось, некая сила сплавила нас, сделав единым организмом. Каждое прикосновение чуть шероховатых пальцев, жар твердой груди, к которой он то ли меня прижимал, то ли я сама к нему льнула, рождало дрожь. Пробегая по телу, она оседала внизу живота сладостным томлением.
Невольно поймала себя на том, что сама ищу губами его губы. Жажду снова ощутить ни с чем не сравнимый вкус его поцелуя. Пусть даже это будет означать мое поражение и победу стража.
Которого я безумно желала.
Поцелуй мага ошеломил, захватил, заставил забыться. Моран целовал меня так, будто это был наш первый и последний раз. Будто я была его воздухом, смыслом его жизни. А он — моим.
Моим счастьем и моей болью. Наказанием.
Моей любовью.
Наши пальцы переплелись. Откинувшись назад, на широкое плечо мага, я наслаждалась прикосновениями горячих губ к изгибу шеи. Впитывала в себя страстный шепот — неразборчивые слова, слышались только «ты моя» и «не отпущу никогда».
Из чего можно было сделать вывод, что его светлость даже не помышлял о разводе.
Впрочем, я уже, кажется, тоже.
Иначе бы не отвечала ему томными вздохами. Не всхлипывала от укусов-поцелуев, обжигавших то подбородок, то невероятно чувствительную мочку уха. Не стонала бы, когда пальцы мужа, приспустив сорочку, задевали тугие горошины сосков, с жадным нетерпением мяли мне грудь, распаляя еще больше, заставляя дрожать от страсти и накатывающего удовольствия.
Стоит сказать, не одна я сейчас умирала от желания. Сквозь тонкую ткань белья ощутила твердость намерений мага, недвусмысленно упирающуюся мне в бедро. Не сдержавшись, дразня, потерлась о напряженную плоть. Наградой мне стало хриплое дыхание, опалившее висок, и что-то, очень похожее на хищный звериный рык.
Вокруг нас по-прежнему расстилалась тьма, но на нее уже никто не обращал внимания. Как-то стало не до упражнений в магии.
Моран слегка надавил мне на спину, побуждая податься вперед. Лихорадочно прошелся по шнуровке корсета пальцами, ослабляя ее. В быстрой, нетерпеливой ласке огладил бедра. А потом резко развернул к себе и смял мои губы в очередном сокрушительном поцелуе. Я вбирала в себя каждое мгновение нашей страсти. Скольжение горячего языка по припухшим губам и нежные покусывания.
Прикосновение кожи к коже.
Не желая терять времени даром, мне велели поднять над головой руки, и сорочка отправилась куда-то за магическую преграду, следом за корсетом. Куда — не видела. Ничего не замечала, кроме него.
Туда же в неизвестность полетели и панталоны. Обнаженная, приникла к мужу, вздрогнула от легкого ветерка, пробежавшегося по коже. Запуталась пальцами в мягких волосах мага, отвечая на сладостный поцелуй. Этот был пронизан нежностью, нежность читалась и в глазах стража. В них отражалась я. Растрепанная, с шальным взглядом.
Переполненная счастьем.
— Я уже говорил, что люблю тебя? — прошептал мне в губы. Отстранился, чтобы стащить с себя рубашку, и снова прижал меня к своей груди, затемненной магической вязью.
— У меня память девичья, поэтому советую почаще об этом напоминать, — улыбнулась, прикусывая и без того искусанную в порыве страсти губу.
— Договорились, — чуть слышный ответ, и меня бережно поднимают на руки, чтобы унести под сень дерева, возле которого была постлана светлая в цветочек скатерть.
Якобы для пикника.
Вот ведь какой предусмотрительный.
— А как же?.. — оглянулась на расползающиеся по земле сгустки смертоносной магии.
Всего каких-то несколько часов назад это была такая красивая лужайка. А теперь на ней сплошные прогалины.
— Полог удержит.
Меня уложили на… скатерть. Видать, вместо бараньего окорока или салата маркиз собирался полакомиться своей женой. Уж больно у него был вид плотоядный. Не теряя времени, Моран склонился надо мной. Удерживая меня за руки, нежно массируя запястья подушечками больших пальцев, накрыл губами левое полукружие груди, сейчас так жаждущее его внимания и ласки. Подразнил кончиком языка вмиг затвердевший сосок. Улыбнулся самодовольно, когда я, всхлипнув, выгнулась дугой, и продолжил сводить с ума.
С каждым мгновением голова кружилась все сильнее и все труднее становилось сдерживать стоны удовольствия.
— Я хочу слышать твои крики, Александрин. — Не просьба — приказ, произнесенный низким, охрипшим голосом, и я, покорная ему, содрогаюсь от сумасшедшего, жаром прокатившегося по телу наслаждения. — Хочу, чтобы ты кричала для меня как раньше.
И я кричала в его руках.
Доведя почти до изнеможения, страж накрыл меня своим телом. Я послушно обхватила его ногами, наслаждаясь тем, как он осторожно, томительно медленно заполняет меня собой. И мои стоны сливаются с его тяжелым дыханием.
Ни с чем не сравнимое удовольствие — вглядываться в его искаженные страстью черты лица. Видеть, как привычная сдержанность ему изменяет. Знать, что для него существую только я одна.
Только меня он будет желать и только со мной, как сейчас, достигнув долгожданного пика, будет срываться в бездну блаженства.

ГЛАВА 19

Сегодня его величество изволили ужинать в уединении. Что подразумевало наличие в королевских покоях всего нескольких подданных. Счастливчиков-приближенных, удостоившихся чести прислуживать правителю за столом. В их обязанности входило развлекать монарха непринужденными разговорами, выполнять любое его повеление в мгновение ока, следить, чтобы вино в бокале не кончалось, а тарелка с золотой каймой не пустовала.
И на протяжении всего вечера давиться слюной, потому как, согласно этикету, единственное, что могли позволить себе дворяне, — это созерцать изысканные кушанья, громоздившиеся на белой, отделанной вьенским кружевом скатерти. Трем крупным борзым — любимцам его величества, повезло больше: время от времени небрежным движением руки король бросал им под стол объедки.
Несмотря на свое высокое положение, кардинал Бофремон также не смел разделить трапезу со своим повелителем. Почти целый час истуканом простояв возле монаршего кресла, раздразнив себя ароматами, что источали спрятанные под крышками-куполами блюда, его высокопреосвященство, раздраженный и злой, вместо фрикасе из кролика, которым в данный момент, блаженствуя, лакомился правитель, с удовольствием сожрал бы этого самого правителя. Демонова коротышку! И даже бы не поморщился.
Но приходилось сдерживаться и довольствоваться малым: представлять себя на месте его прожорливого величества. Мечтать, как вскорости от Люстона XIV останутся одни косточки. Вроде тех, за которые под столом так отчаянно дралась свора.
— Так о чем вы хотели поговорить со мной, кардинал? — промокнув лоснящиеся губы салфеткой, полюбопытствовал монарх.
Прелат низко поклонился.
— Боюсь, сир, подобные разговоры лучше вести за закрытыми дверями кабинета.
Монарх флегматично хмыкнул:
— Любите вы секретничать, ваше высокопреосвященство! Не томите, в чем дело?
— И все же я вынужден настоять на приватной беседе, сир. — Кардинал бросил на замерших неподалеку придворных холодный взгляд, как будто выпустил в них отравленную стрелу из лука.
— И не надоело вам играть в эти шпионские игры? — Король пригубил гавойского, и герцог де Лиль, едва не поскальзываясь на отполированных плитах — так спешил угодить своему покровителю, — снова наполнил высокий бокал янтарной жидкостью, искрящейся в свете множества зажженных свечей. — Все, что прозвучит в этих стенах, останется в этих стенах. Каждый из присутствующих здесь славных господ скорее предпочтет отправиться в могилу, нежели выдаст тайны государства.
Бофремон чуть заметно усмехнулся. Как же, не выдаст! Де Лиля в жизни интересовали только две вещи — женщины и сплетни. Его светлости не было равных ни в обольщении придворных красавиц, ни в распространении слухов. Да и маркиз д’Аркур — напомаженный щеголь в жемчужно-голубом, отделанном позументом костюме, пристроившийся рядом с герцогом, любил почесать языком. У этой парочки «славных господ» не имелось собственных секретов, просто потому что они не умели их хранить. Чего уж говорить о королевских…
Впрочем, именно на это кардинал и рассчитывал: разнести по Вальхейму слухи, а страх перед исчадиями мглы превратить в ужас.
— Нападения демонов продолжаются, — скорбно возвестил прелат. — Навенна — как открытая кровоточащая рана. Рана уже порядком загноившаяся.
Король помрачнел и отодвинул от себя блюдо с заливной куропаткой. Столь образное сравнение явно подпортило ему аппетит.
— В прошлый раз, когда убеждали меня, что двору будет безопаснее в Оржентеле, вы еще говорили что-то про гангрену… Может, по-вашему, стоит сжечь нашу древнюю столицу к тем самым демонам? Вместе с осужденными. От которых уже трещат тюрьмы, и тем не менее Навенна по-прежнему кишмя кишит этой мерзостью.
Бофремон изобразил очередной поклон, после чего вкрадчиво проговорил:
— Если его величество позволит… У меня есть некоторые соображения по поводу того, как можно быстро и раз и навсегда очистить Вальхейм.
Придворные незаметно, шаг за шагом, приближались к столу, боясь упустить хотя бы слово из столь заинтересовавшего их диалога.
— Так поделитесь же с нами этими соображениями, кардинал, — милостиво разрешил монарх.
— Мы живем в непростое время, которое требует непростых решений. Стражей мало, и с каждым поколением их рождается все меньше. Увы, маги не могут раздвоиться: им остается или охранять двор, или охотиться на исчадия мглы. Поэтому мне кажется… Нет, я уверен! Единственный способ залечить рану, которая медленно убивает нас с вами, наше государство — это…
Кардинал выдержал паузу, на протяжении которой его величество нетерпеливо ерзал в кресле, и громко проговорил:
— Возродить морров! Только их сила и могущество способны вернуть в Вальхейм мир и порядок.
— Вы… вы предлагаете превратить наших магов в темных чародеев? — Голос монарха дрожал. То ли от страха, то ли от ярости. — В безбожников, вроде тех, плоды ошибок которых мы пожинаем и по сей день?
— Это единственный выход, — потупив взор, промолвил его высокопреосвященство.
— Кардинал! Как подобная ересь могла прийти вам в голову?! — осердясь, возопил король. — Вам — лицу духовному! Служителю пресветлой Виталы — нашей создательницы и защитницы!
Дрожащей рукой правитель осенил себя знаком Единой и, сдернув с коленей салфетку, неуклюже промокнул ею выступивший на висках пот.
— Я в первую очередь пекусь о людях, сир. О тех невинных, что стали жертвами безумных тварей. Пока ведем охоту на заговорщиков, пытаясь изловить всех виновных, демоны ведут охоту на нас. Несомненно, их призывают с целью пошатнуть ваше положение, сир, ослабить королевскую власть. Хотят посеять панику в наших сердцах. И, вынужден признать, преступники в этом преуспели. Не удивлюсь, если главным зачинщиком творящегося в Вальхейме кошмара окажется герцог Андалуйский, метящий на илланский престол. Ему как никому другому выгодно сделать нас уязвимыми. Пока мы сражаемся с внутренним врагом, враг за пределами Вальхейма не дремлет.
Расчет кардинала был прост и тонок. Он не надеялся, что трус-король вдруг поддержит его. Пламенные слова прелата были в большей степени обращены к придворным, которые, даже не догадываясь о своей роли в коварном замысле первого министра государя, должны были разнести предложение о возрождении морров по Оржентелю. А там уже не пройдет и нескольких дней, как эта весть сокрушительной волной прокатится по всему королевству.
Конечно, сначала она потрясет всех, и наверняка многие возмутятся. Но после трагедии, что должна будет случиться в самом ближайшем времени, — гибели монаршей четы и лучших магов королевства, Вальхеймом овладеет такой ужас, такая паника, что предложение его высокопреосвященства уже воспримется как панацея от смертельного недуга. А самого кардинала нарекут героем.
— Морры пригодились бы не только в битве с демонами, но и в грядущей войне с узурпатором Иллании. Только его высочество, принц Максимильен, имеет право на илланский трон, — закончил служитель Единой и смиренно сложил перед собой руки, переплетя длинные, унизанные перстнями пальцы.
— Не будет никакой войны с Илланией, — проворчал, отмахиваясь от своего министра, как от назойливой мухи, монарх. — Максимильену хватит Вальхейма. Скоро прибудет посол герцога Андалуйского, и я официально откажусь от притязаний на илланский престол. А с демонами разберутся стражи. Мы не будем повторять ошибки предков и возрождать темных чародеев. Не хватало нам еще одной Войны одержимых.
— Но, сир…
— Не будем — и точка!
— Как будет угодно вашему величеству, — кланяясь, попятился от монарха кардинал.
Он уже давно научился прятать чувства под множеством незаметно сменяющих друг друга масок. И пусть сейчас все внутри вскипало от гнева, лицо Бофремона выражало только подобострастие и покорность. Даже удалось приподнять уголки губ в прощальной улыбке. Которая, не успели за кардиналом сомкнуться позолоченные двери королевских покоев, превратилась в хищную усмешку. К тому времени, как в Вальхейм прибудет посол герцога Андалуйского, короля уже не будет. А значит — не будет и никакого отречения от илланского престола.

Последнее время вечерами я ощущала себя надтреснутым коромыслом, на котором часы напролет таскали тяжелые ведра, полные воды, и засыпала, стоило только голове коснуться подушки. Но это была приятная усталость, приправленная щепоткой гордости и, чего уж греха таить, доброй пригоршней самодовольства. Знаю, подобные качества никого не красят, но, демон побери, мне было чем гордиться и за что себя хвалить!
Маркиз пребывал в легком шоке. Я, если честно, тоже. Всего несколько практических занятий, и необузданная стихия стала покорной и кроткой. Будто тигрица во мне вдруг превратилась в ласкового и пушистого котенка. Да и с темной магией совладать оказалось совсем несложно.
— Иногда мне кажется, что ты родилась с этим даром. Ты, а не Серен, — однажды, о чем-то крепко задумавшись, рассеянно заметил его светлость.
В ответ я рассмеялась. Немного грустно; сколько ни убеждала себя, что кузина лишилась прав на свое наследие, когда умерла, все равно совесть время от времени напоминала, что магия эта не моя. И что я пустышка, которой просто улыбнулась удача.
И тем не менее, несмотря на легкую горечь от мысли, что я маг не от рождения, а по счастливой (или не очень) случайности, в кои-то веки я чувствовала себя цельной личностью. Как будто магический дар был тем недостающим фрагментом мозаики, превратившим меня в меня. В настоящую Александрин, а не ее бледную тень, коей я себя ощущала долгие годы.
А еще… я была откровенно счастлива. И, кажется, влюблялась в Морана заново. Снова испытывала то непередаваемое чувство, когда при появлении маркиза сердце сбивается с ритма. Когда каждый поцелуй — как бокал игристого, один глоток, и уже кружится голова. А каждое, самое невинное прикосновение, отдается приятным волнением, рассыпающимся мурашками по всему телу.
От глазастых придворных, от которых не скрыться даже блохе в собачьей шерсти, не укрылись и происходящие со мной метаморфозы. От Серен, понятное дело, тоже. Теперь я еще чаще ловила на себе отравленный ядом ненависти взгляд кузины. Герцогиня д’Альбре была единственной, кто омрачал сейчас мою жизнь. Она и тревога за мэтра Леграна, суд над которым должен был начаться уже на следующей неделе.
Я собиралась вернуться в столицу к началу разбирательства и быть вместе с пожилым мэтром до конца. Очень надеюсь, что до победного. Счастливого и непременно справедливого. Не уверена, что Леграну от моего присутствия во Дворце правосудия станет легче, но это было наименьшее, чем я могла отплатить магу за его доброту. Главное, чтобы королева согласилась меня отпустить и муж не заартачился.
Сладко потянувшись, взбила подушки, расслабленно на них откинулась и принялась ждать, когда появится Мадлен с завтраком. Скорей бы. Есть хотелось неимоверно.
Сегодня привычный распорядок дня был нарушен — в Оржентель прибывала труппа из далекой Тангрии с нашумевшим спектаклем. Ближе к вечеру должно было состояться представление, а после — бал. Известие о приезде иностранных гостей оказалось неожиданным, и теперь придворные лихорадочно подбирали праздничные туалеты. Дрались за куаферов, которых в Оржентеле катастрофически не хватало, срочно вызывали портних из ближайших селений, чтобы те украсили и без того роскошные камзолы и платья цветами, вышивкой или драгоценными камнями.
Придворным хотелось блистать и ослеплять. Чтобы актеры по возвращении в родную Тангрию взахлеб рассказывали о красоте и роскоши, что довелось им увидеть при дворе вальхеймского короля.
Мне с Мадлен очень повезло. Она у меня на все руки мастерица. И причешет, и принарядит. Любая, даже самая замысловатая прическа ей по силам. Да и мое бальное платье невероятной красоты из бирюзового шелка, украшенное по подолу арабесками из бриллиантов, если надо, подгонит. А то из-за волнений прошлых недель я совсем исхудала.
«Но это ненадолго», — ласково погладила свой пока еще плоский живот.
Его светлости сегодня будет не до меня. Моран должен был встречать гостей и устраивать им тщательный досмотр. Я собиралась этим воспользоваться, провести утро в безделье и неге.
— Немного отдыха нам с тобой точно не повредит, — сказала крошечной жизни, что росла внутри меня, и улыбнулась своим радужным мыслям. Таким же радужным, как замерцавший огонек, материализовавшийся на моей ладони, стоило только о нем подумать.
«Все, хватит!» — мысленно прикрикнула на себя. Сегодня никаких тренировок!
Когда явилась Мадлен, о волшебном пламени напоминала лишь сизая струйка дыма, медленно уплывающая к потолку.
— Ну, наконец-то завтрак! — обрадовалась я и пересела за столик у окна. Если бы служанке хватило глупости явиться сюда без подноса, боюсь, я бы не сдержалась и закусила ею. Так сильно была голодна.
После обильного завтрака, довольная и безмятежная, отправилась в купальню, но надолго там не задержалась — не я одна решила начать день с омовений в душистой воде. В таком скоплении милых дам немудрено заработать мигрень.
Поэтому окунулась быстро и, уходя, перекинулась парой фраз с Софи.
— Ты же не откажешь в столь ничтожной просьбе близкой подруге, — канючила фрейлина, сидя на мозаичном бортике бассейна и лениво болтая изящной ножкой. Маленькие фонтанчики, брызгами разлетавшиеся во все стороны, вызывали недовольство расположившихся неподалеку дам. — Ну пожалуйста, одолжи мне ее, ну одолжи! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
— Хорошо, — сдалась я, — после обеда заглядывай ко мне, Мадлен хватит времени на нас обеих.
— Ты мой ангел! — послала мне воздушный поцелуй девушка.
Попрощавшись с фрейлиной, я отправилась к себе. Правда, проходя по длинной анфиладе, пронизанной косыми лучами жаркого солнца, в одном из залов остановилась. В просторном помещении, задрапированном бледно-розовой парчой, маялись от безделья королевские подданные. Но не они привлекли мое внимание. А маркиз де Шалон, мирно беседующий… со своей бывшей женой.

Сегодня герцогиня д’Альбре пребывала в приподнятом настроении. Вести от Адриена, полученные накануне вечером, вселяли надежду, что очень скоро она распрощается со строптивым телом, так и не подружившимся с ее душой, и переселится в оболочку, куда более ей подходящую.
Близняшки были красавицами, каких поискать. К тому же владели огненной магией, столь близкой Серен по духу. Да и восемнадцать лет — чудесный возраст. Идеальная пора, чтобы начать все заново.
— Хоть какой-то от старухи толк, — облекла свои мысли в слова молодая женщина, вспомнив, что именно Берзэ посоветовала ей присмотреться к сестрам ле Фиенн.
Серен кокетливо улыбнулась двум господам в напудренных париках, отвесившим ей галантные поклоны, и, лениво помахивая веером, продолжала свой променад.
Что ее безумно раздражало, так это то, что в теле Опаль она как будто стала невидимкой. Придворные вроде бы ее и замечали, награждали взглядами и улыбками. И тут же спешили передарить их кому-нибудь другому.
Раньше, когда Серен была собой, а не этой сероглазой куклой, стоило ей появиться в королевском дворце или в каком-нибудь светском салоне, как остальные дамы сливались с окружающей обстановкой, превращались в неодушевленные предметы интерьера. Миленькие безделушки, тешившие взор, но не стоившие того, чтобы подолгу их разглядывать.
Другое дело сиятельная графиня ле Круа, маркиза де Шалон… Взгляды всех мужчин при виде Серен преисполнялись благоговением, обожанием, восхищением. А на завистливые взгляды женщин ее светлость попросту не обращала внимания.
Теперь же (немыслимо!) при дворе все только и говорят, что об Александрин! Кузина не переставала преподносить сюрпризы. То привлечет внимание к своей персоне игрой в карты на раздевание, то прилюдно поссорится с мужем, а то графы всякие во время бала ползают перед ней на коленях, моля о прощении. А теперь еще пошел слух, что мадам и месье де Шалон якобы самая красивая пара во всем королевстве.
— Совсем с ума сошли, — недовольно проворчала Серен.
Но и это стало не последним для нее потрясением. Какая-то дура-фрейлина, Софи, кажется, во время беседы с ее величеством ляпнула несусветную чушь: назвала Александрин Огненным Цветком Вальхейма. Добавив, что маркиза заслужила это прозвище своей чувственной красотой и ярким темпераментом.
Правительница согласилась со столь лестным для Ксандры сравнением, а придворные, идиоты, ей поддакнули.
Серен раздосадованно хлопнула по ладони веером. Но ведь это же она была Огненным Цветком Вальхейма! Это ее считали самой прекрасной женщиной королевства! Ее боготворили и перед ней преклонялись! А теперь…
Ее просто не замечают.
Попытки рассорить Морана с выскочкой-кузиной ни к чему не привели. Еще каких-то пару недель назад Александрин мужа даже видеть не желала. А когда их взгляды все же пересекались, бледнела и спешно отворачивалась.
И вдруг в какой-то момент, который ускользнул от внимания Серен, все изменилось. Теперь, встречаясь с магом в галереях замка, девчонка нежно ему улыбалась. Его светлость смотрел на жену так, словно каждый раз видел ее впервые, и, пораженный неземной красотой своей избранницы, жадно изучал каждую черточку ее смазливой мордашки.
На нее, Серен, Моран так никогда не смотрел. С вожделением — да. Прежняя маркиза де Шалон умела заставить мужчину ее желать, в мгновение ока могла разжечь страсть. С легкостью превратила бы даже святошу-жреца в одержимого ею. Ее светлость ловко пользовалась своим обаянием, красотой, которой Единая щедро ее оделила. А иногда, если требовалось, и к магии прибегала. В арсенале роковой соблазнительницы имелись любые виды оружия и все они были направлены на поражение.
Герцогиня нервничала, ведь между Александрин и стражем зарождалась совсем иная связь, которая с каждым днем все крепла. Единение душ или как-то так — Серен в высоких чувствах не особенно разбиралась. Предпочитала полагаться на связь плотскую.
Эти до противного трогательные отношения ее светлость страшно бесили. Бесила мысль, что теперь де Шалон сходит с ума по другой. Другое имя, опьяненный страстью, шепчет ночами.
Мерзавец-страж ее тоже в упор не видел! Делал вид, будто бывшая жена для него пустое место!
А она… Она, наоборот, стала все чаще обращать на него внимание. Всякий раз, замечая среди придворных, не в силах была оторвать от мага взгляд. И потом, оставшись одна, снова и снова воскрешала в мечтах его благородный профиль. Как будто наяву слышала глубокий, умопомрачительный голос. Рисовала в мыслях дерзкие, сладострастные картины: как мечется под ним и кричит от удовольствия, что дарят ей резкие, быстрые толчки, пронзающие ее лоно.
За последнее время Моран изменился. Было в нем что-то мрачное, что-то дикое. Тьма, она жила в маге и раньше, как и во всяком потомке морра, но теперь Серен ощущала ее особенно остро.
Эта тьма манила, будоражила, пробуждала в молодой женщине чувства, на которые она не имела права. Желания, удовлетворить которые не могла.
И вот она снова поймала себя на том, что любуется стражем. Казалось бы, ну что стоит отвернуться, выйти из зала, где им двоим было явно тесно. Но вместо этого, нервно взмахнув веером, как мотылек к обжигающему пламени, не боясь опалить себе крылья, поспешила к магу.
— А вы все в трудах, маркиз. Все в трудах, — растянула губы в самой обворожительной своей улыбке и подалась к чародею, неосознанно желая оказаться к нему как можно ближе. — За их величествами последи, гостей встреть, да и женушке внимание уделить не забудь… Как вас на все хватает, маркиз?
Маг встретил ее безразличным, ничего не выражающим взглядом. Серен поморщилась. Уж лучше бы метал громы и молнии, как тогда, когда торчал в Зазеркалье, чем оскорблял ее равнодушием.
— Ты что-то хотела? — безучастно осведомился маркиз.
Ну хоть бы один мускул дрогнул, хотя бы одна эмоция тронула эти совершенные черты.
В камне и то больше жизни.
— Поболтать, — передернула острыми плечиками герцогиня. — Как старые друзья. Как бывшие любовники. Ты еще вспоминаешь те безумные ночи, что провели мы с тобою вместе? — Ее светлость изо всех сил старалась, чтобы голос звучал томно и призывно. Задевал потаенные струны в душе стража, на которых она когда-то так виртуозно играла.
Что-то мелькнуло в глубине черных, точно два мориона, глаз, но Серен не успела понять, что же именно. Маркиз приблизился к ней вплотную, заставив сердце замереть в сладостном волнении, и прошептал ей на ухо:
— Мне приятнее вспоминать о недавних ночах, каждая из них никогда не сотрется из моего сознания. А вот прошлое с тобой… Нет, прости, забыл.
Серен затрясло. Ей не следовало обнажать чувства, не следовало показывать, как сильно задела ее эта откровенная издевка, но в тот момент герцогиня не владела своими эмоциями. Эмоции владели ей.
— Советую не привязываться к ней так сильно, — бросила опрометчиво. — Как знать, что может произойти завтра. Как бы тебе потом снова не пришлось страдать и оплакивать еще одну любимую.
Мгновение — и он схватил ее за руку. Цепко, властно, обжигающе больно.
— Лучше не искушай меня, Серен! Ты даже представить себе не можешь, сколько раз я мечтал о том, как сверну твою тонкую шейку. — Висок обожгло дыхание; локоть, зажатый в тисках сильных пальцев, опалило тьмой, от которой у ее светлости потемнело в глазах. С трудом удалось подавить крик ужаса. — Узнаю, что снова что-то затеваешь, и, боюсь, уступлю соблазну. — Резко отстранившись, чародей снова надел свою привычную маску холодной невозмутимости. — Держись от нее подальше, Серен. Для своего же блага.
Не удостоив даже последним мимолетным взглядом, страж направился к выходу, а герцогиня прошипела, с ненавистью глядя ему вслед:
— Как вам угодно, господин де Шалон. Как вам будет угодно. Подальше от нее, но не от ее сестрички. — Победоносно вскинула голову и завершила чуть слышно: — Когда Александрин узнает, что произошло, будет уже поздно. Слишком поздно. И я буду упиваться, наслаждаться ее страданиями и ее болью.

ГЛАВА 20

Сидя на полу в объятой сумраком комнате, страж смотрел в глаза своему наихудшему кошмару. Тварь в отражении устрашающе скалилась, корчила уродливые гримасы, будто насмехалась над магом и его отчаянием. Демон не желал покидать свое пристанище, ему нравилось питаться силой и эмоциями стража. С каждым днем Морану все сложнее становилось сдерживать чудовище внутри себя.
Пройдет совсем немного времени, и он будет не способен прятать его от других стражей. А если об одержимости узнает правитель, маркиза бросят в такую тюрьму, из которой ему никогда не выбраться. Разве что только став трупом. Впрочем, он и так им скоро станет. Тварь будет точить его разум, пока не сведет с ума. А потом начнет разлагаться тело. Страж горько усмехнулся. Такого и врагу не пожелаешь — превратиться в живого мертвеца.
Слеза Единой была его надеждой и спасением. И вот хозяйка ее умерла, а сам кристалл загадочным образом исчез. Неизвестно, сколько времени уйдет на поиски пропавшей Слезы, да и сумеет ли он ее отыскать. Будучи на службе у его величества, Моран практически не распоряжался собственным временем.
А когда у него появлялась свободная минута, занимался с Александрин. К огромному облегчению маркиза, девушка все схватывала на лету. Легко нашла общий язык не только с огненной стихией, но и со своей внутренней тьмой. Будто наследие морров не проявилось в ней благодаря чарам Берзэ, а сопутствовало ей всегда. Будто эта самая тьма жила в Александрин от рождения.
Страж надеялся, что прежде, чем тайна его будет раскрыта или он сам себя уничтожит, когда поймет, что больше не может противостоять высшему, Ксандра будет уже достаточно сильна. Конечно, Касьен ее не оставит и будет защищать ценой своей жизни. Но де Лален довольно посредственный маг. Поэтому — решил для себя страж — умирая, он заберет Серен с собой. Иначе никогда не обретет покой.
Сегодня, когда ведьма с ним заговорила, Моран едва справился с искушением выбросить ее в окно. Сам не понял, как сумел сдержаться. И даже не нанес ей никакого увечья.
Демону бы это понравилось.
Лезвие ритуального клинка, накаляясь от пламени свечи, меняло свой цвет, из тусклого серого становясь бледно-желтым. Посильнее стиснув зубы, чтобы ни один звук не вырвался из груди, маг сжал рукоять кинжала похолодевшими пальцами и стал вырезать на левом предплечье магические письмена. Руны, что помогали обуздать и ослабить потустороннюю тварь.
От боли темнело в глазах. Закончив выводить на руке кровавую вязь, страж поймал в отражении искаженное бессильной злобой лицо. Запрокинув голову, прикрыл глаза и зашептал слова заклинания, но был не в силах расслышать собственный голос. В ушах стоял громкий, отчаянный визг разъяренного хищника.
Постепенно пространство затягивалось белесым маревом. Оно кружило вокруг колдуна, сплетаясь в непроницаемый кокон. Под воздействием силы мага кровавые символы исчезали, словно прятались под кожу.
Взглянув на свое отражение в очередной раз, Моран увидел, что чудовище в зеркале больше не кривляется, а, ощетинившись, злобно скалится и негромко рычит, скованное чарами. С длинных острых клыков твари стекала слюна, разъедая отражавшийся в зеркале паркет.
Моран покачнулся и оперся руками об пол. Зажмурился, силясь справиться с головокружением. А открыв глаза, увидел кинжал, выпавший из ослабевших пальцев. Капли крови на гладком лезвии, казалось, вспыхивали алыми огнями в отсвете вздымающегося над свечой пламени. Рядом на паркете отпечатались темные прогалины, оставленные ядом демона.
Пошатываясь, его светлость приблизился к кровати, на которой, поблескивая серебристой отделкой, лежал праздничный камзол и белоснежная батистовая рубашка.
Оставалось найти в себе силы переодеться — времени на отдых и восстановление уже не было. А потом, спрятав тревогу под привычной маской, отправляться к его величеству. И, находясь рядом с королем, делать вид, что все у него, Морана, как всегда, отлично.

Я опаздывала, страшно опаздывала. Подобрав юбки своего бирюзового платья, как вспугнутая птица летела по коридорам замка. В лучшем случае для меня просто не останется свободного места и придется весь спектакль подпирать плечом стену. В худшем — ее величество заметит мое отсутствие и снова будет мной недовольна.
А все из-за Софи! Захотелось ей, видите ли, прическу, как у мадам де Фанжери. С непокорными кудряшками моей подруги бедняжка Мадлен провозилась добрых два часа. За это время фрейлина успела довести ее чуть ли не до истерики. Вместо того чтобы сидеть и благодарно помалкивать, Софи не переставала проявлять недовольство. Мол, здесь не так уложила, начес у левого виска больше, чем у правого. Пробор кривой, а вон там шпилька торчит. И вообще, у лесоруба руки и то нежнее.
Свою камеристку, значит, на днях рассчитала, а над моей измывается. Я вежливо попросила Софи обойтись без замечаний. За что та обиженно надулась и остаток времени, пока Мадлен превращала ее голову в произведение искусства, косила на меня недовольным взглядом.
Из-за капризов фрейлины пришлось собираться в спешке. В итоге волосы были сколоты кое-как, благо диадема в форме полумесяца успешно маскировала недостатки прически. Платье Мадлен шнуровала мне уже на ходу, пока я натягивала туфли и оглядывалась по сторонам в поисках неведомо куда запропастившегося веера.
Вырвавшись из заботливых рук девушки, помчалась на третий этаж, где в одном из залов была установлена сцена и расставлены стулья, которых, как обычно, на всех не хватит. На меня так уж точно.
Вот Серен наверняка будет сидеть в почетных первых рядах. Герцогине д’Альбре по статусу полагалось место поближе к королеве. Только кузина, как уже успела заметить, не радовалась своему высокому положению. Сегодня, глядя на нее, из кожи вон лезшей, чтобы только привлечь внимание Морана, я вдруг поняла, что Серен несчастна. И безумно скучает по своей прошлой жизни, которой сама же себя лишила.
То, что поначалу показалось мне непринужденной беседой, оказалось словесной дуэлью. Д’Альбре нападала, тщетно пытаясь побольнее ранить противника, а страж со свойственным ему безразличием хладнокровно отражал удары.
Лишь на мгновение сбросил маску, обнажив злость и глухую ярость. На какую-то долю секунды я даже испугалась, что муж сорвется и прикончит Серен на глазах у дюжины свидетелей. К счастью, сумел сдержаться.
Поглощенная размышлениями о злокозненных выходках кузины, я бежала по галереям замка, вслушиваясь в громкие, вибрирующие голоса актеров, заглушаемые взрывами смеха. Прямо какая-то бесконечная анфилада…
Стук каблуков и шуршание юбок звучали в унисон с ударами моего сердца.
Почти добежала. Почти…
— Ай! — вскрикнула, обо что-то зацепившись, и едва не растянулась на мраморном полу, в котором, словно в зеркале, отражались огоньки зажженных свечей.
В залах Оржентеля имелось немало укромных местечек, вроде ниши, задрапированной тяжелой бархатной портьерой, возле которой я остановилась. Не знаю, для чего предназначались эти уголки, но придворные их использовали для любовных свиданий. Мы вот с Мораном тоже на днях в одну заскочили. Так, на парочку поцелуев. Да там и застряли на целый час, не способные оторваться друг от друга.
Ниша, возле которой стояла я, тоже не пустовала. Об этом свидетельствовала торчащая из-под шторы нога в изящной кремовой туфельке с шелковой розеткой. Об нее-то, ногу, я и споткнулась.
Отведя в сторону тяжелый полог, почувствовала, что цепенею от ужаса. Графиня де Фанжери — красавица, которой стремились подражать многие дамы, а сеньоры готовы были драться за один ее поцелуй, лежала на полу, некрасиво раскинув ноги и руки. Неестественно бледная и совершенно точно мертвая.
Меня замутило. Зажмурившись, задернула штору обратно и в ужасе отпрянула. Присутствия демона я не чувствовала. Но кто, как не презренная тварь, могла разорвать бедняжке горло!
Шатаясь, точно пьяная, гонимая ужасом, жуткими тенями, заплясавшими на стенах и в зеркалах — плодом моего воспаленного воображения, я шла, минуя зал за залом.
В сознании пойманной птицей билась мысль: рассказать, как можно скорее предупредить стражей! Предотвратить непоправимое.
Успеть…
Лакеи с поклонами распахнули двери, и на меня обрушилась какофония звуков: музыка и захлестывающий ее смех, оглушительно громкие реплики актеров. После залов и галерей, наполненных приглушенным светом, глаза слепило пламя сотен свечей. Зажмурилась и прижалась ладонью к стене, собираясь с силами. Придя в себя, поискала взглядом Морана.
Ну где же он? Где? Маркиз или любой другой страж. Лица смазывались, словно я смотрела на придворных сквозь стекло, по которому струились потоки дождя. В голове шумело от разноголосицы звуков. Проглотив застрявший в горле горький комок, снова обвела взглядом зал и почувствовала, как волосы на голове зашевелились от ужаса.
Слева от ее величества, прямая как спица, сидела… покойница.
— Александрин, — кто-то коснулся моего локтя, а в следующий миг моего слуха достиг встревоженный голос мужа: — Ты в порядке?
Не в порядке. Ни я, ни кто-либо другой в этом зале. Придворные с интересом следили за комедией на подмостках, не догадываясь, что в любой момент могли сами стать участниками спектакля. Кровавой трагедии, что вот-вот должна была начаться. Не думаю, что демон заглянул сюда просто так, приобщиться к прекрасному.
— Графиня де Фанжери — это… демон, — произнесла одними губами, и все равно показалось, что мои слова услышали все. Даже вон та истошно вопящая девица, исполнявшая роль прелюбодейки, застигнутой собственным мужем во время измены.
Когда актриса картинно упала в обморок, зрители покатились со смеху.
Еще мгновение назад рядом со мной стоял обеспокоенный муж, а теперь его место занял собранный и полный решимости воин.
— Что будешь делать?
— Постараюсь увести его из зала. Или хотя бы подальше от короля с королевой.
А демон, дурак, возьмет и послушается! Хвостиком побежит за магом. Да и вообще, не хочу я, чтобы Моран с ним один на один оставался! Понимаю, он опытный страж. Но мне все равно страшно за мужа.
— Нельзя ли нейтрализовать его, не приближаясь?
Де Шалон покачал головой:
— Слишком рискованно. Могут пострадать король и королева.
— У меня есть идея.
И, прежде чем Моран успел ухватить меня за руку, я ринулась по узкому проходу к сцене, ловя на себе недовольные взгляды зрителей справа и слева. Еще один, сверлящий затылок, достался мне от стража.
В глазах предательски темнело. Казалось, еще немного — и сердце пробьет грудную клетку. Или выскочит через горло.
Поравнявшись с лжеграфиней и заглянув в ее застывшие, точно два сталактита, глаза, едва сознание от ужаса не потеряла. Совсем некстати вспомнилась охота в Артонском лесу и встреча с демоном, коварно прикинувшимся маленькой девочкой. Не думала, что когда-нибудь придется пережить еще раз что-то подобное.
И вот я смотрю в глаза самому опасному в мире хищнику. Взмахнув веером, негодующе говорю:
— Графиня, вы заняли мое место!
Со всех сторон послышалось недовольное шиканье.
— Ваше место? — вкрадчиво переспросила самозванка.
Фрейлины, что сидели во втором ряду, недовольно зароптали, намекая, чтобы я отодвинулась и не загораживала сцену.
— Именно. Пожалуйста, пересядьте.
Была вероятность, что королева рассердится, что отвлекаю всех от спектакля, и велит мне убраться. Или попросит, чтобы кто-нибудь из сеньоров уступил ее капризной фрейлине место. Ряду так в последнем.
Но я надеялась, что благосклонность, с которой ее величество ко мне относилась, и на этот раз возьмет верх над другими чувствами монархини.
— Александрин, вы опоздали, — мягко пожурила меня Алайетт.
Я опустилась в глубоком реверансе, хоть колени дрожали, и мне все казалось, что вот сейчас демон набросится на меня, и, прежде чем кто-нибудь успеет закричать или ахнуть, разорвет в клочья.
— Прошу прощения, ваше величество, — потупилась я. Мысленно простонав, выдавила: — Дурнота замучила. Даже боялась, что придется пропустить спектакль.
— Лучше бы пропустили, вместо того, чтобы его срывать! — откуда-то сбоку бросила кузина.
— Александрин, вы… вы беременны? — тепло улыбнулась мне королева. В наступившем молчании тихие слова прозвучали как гром среди ясного неба.
Кивнула обреченно. Украдкой взглянула на де Шалона и поняла, что, если меня не убьет демон, это с превеликим удовольствием сделает его светлость.
— Ну так садитесь же, скорее садитесь! — засуетилась владычица. — Представляю, как вы слабы. Меня саму во время беременности часто мутило. Ужасное чувство! Графиня, ну что же вы? Поднимайтесь. Господа, кто-нибудь, уступите мадам де Фанжери место.
Уголки губ липовой мадам дернулись в усмешке, какой-то хищной и очень нехорошей. Мало у меня врагов, теперь вот еще и демон.
Покорно поднявшись, замаскированное исчадие мглы заняло место в третьем ряду с краю. До правителей, если решит напасть, не успеет добраться, но другие придворные могут пострадать.
Надо было «графиню» рядом с Серен усадить.
Королева взмахнула рукой, разрешая актерам продолжать спектакль, и, наклонившись ко мне, прошептала:
— Теперь остается только ждать и гадать, кто это, девочка или мальчик.
Я слабо улыбнулась в ответ, каждым волоском на своем теле ощущая тяжелый, пронизывающий взгляд стража.
Так Моран узнал о том, что в скором времени станет отцом.

ГЛАВА 21

Первый акт комедии подходил к концу. Снедаемая страхом, который концентрировался во мне, грозя перерасти в панику, я даже не пыталась вникнуть в содержание спектакля. Что-то про беспринципного негодяя, дворянчика-сердцееда, соблазнявшего и обманывавшего доверчивых дам.
Ожидание изматывало. Судорожно сжимая веер, чтобы унять дрожь в пальцах, я смотрела на сцену, но видела перед собой только безжизненное тело несчастной графини.
Еще один труп в Оржентеле. Главное, чтобы сегодня их не стало больше.
Придворные, увлеченные игрой тангрийской труппы, больше не бросали на меня недовольные взгляды. Разве только Серен… Хотя ее взгляд выражал куда более сильные чувства, нежели простое недовольство. Украдкой взглянув на кузину, сидящую во втором ряду справа, вздрогнула и поспешила отвернуться. На демона и то смотреть приятней. Налитые кровью глаза герцогини свидетельствовали о том, что она пребывает в крайней степени бешенства. Щеки ее раскраснелись и теперь удачно гармонировали с цветом кулис, отделанных золотистой бахромой. Такой же золотистой, как шевелюра нашей завистницы и ее роскошное парчовое платье.
Я буквально ощущала исходящие от Серен флюиды ярости и диву давалась, как она еще не сгорела в полыхавшем внутри нее пламени.
Приказав себе не думать о кузине, постаралась сосредоточиться на внутренней тьме. Нет, строить из себя героиню приключенческого романа и демонстрировать всем, что владею магией морров, я не собиралась. Но если придется защищаться и защищать зародившуюся во мне жизнь, одной лишь огненной стихии, боюсь, может быть недостаточно.
Так и сидела, считая секунды до момента, когда демон решит атаковать, и втайне молила богиню, чтобы этого не случилось во время спектакля.
Не сейчас, пожалуйста, не сейчас…
Увы, Единая осталась глуха к моим мольбам. Концентрируясь на силе, я не сразу обратила внимание на прокатившийся по залу ропот. А оглядевшись, поняла, что зрители больше не улыбаются. Придворные неодобрительно перешептывались и хмурились, глядя на показавшуюся из-за кулис и истуканом застывшую посреди сцены юную актрису. Кажется, бедняжка от волнения позабыла слова. Стояла, не произнося ни звука, в то время как остальные лицедеи шепотом подсказывали ей реплики.
Пауза затянулась. Взгляды всех собравшихся были прикованы к онемевшей девице, а она… вдруг начала улыбаться. Лицо актрисы, неестественно бледное от обилия пудры, исказила гримаса торжества и злорадства. Жуткая, устрашающая.
Я чуть не закричала, когда грудь прошила острая боль. Настолько сильная, всеохватывающая, что на какой-то миг мир перед глазами потускнел. Теперь вокруг преобладали черно-белые краски. Стихли звуки. Гомон голосов поглотила вязкая тишина. Позабыв, как дышать, все смотрели на демона, с которого ошметками спадала личина, обнажая истинную его ипостась. Нежный лик красавицы смазался, истончилось платье, стягивавшее хрупкий стан. Вместо миниатюрной комедиантки перед нами возвышалась мощная фигура в лохмотьях, в которые превратилась искусная иллюзия.
Демон пошевелил пальцами, будто разминал их перед атакой. Острыми изогнутыми когтями исчадие мглы могло запросто выпотрошить свою жертву. Из распахнутой пасти торчали кинжалы-клыки. В глазах горела неукротимая жажда убийства, и эти глаза смотрели прямо на меня.
Утробный рык, вырвавшийся из мощной, покрытой густой шерстью груди, сотряс стены. Демон пригнулся, готовясь к прыжку. Небрежно скользнул когтями по дощатому настилу, и во все стороны полетели щепки.
Наверное, следовало приникнуть к земле, закрыться от твари руками или еще как-то попытаться защититься, но ужас, сковавший меня, был настолько силен, что не получалось даже пошевелиться. От зловония, напитавшего воздух, неимоверно кружилась голова.
Как в таком состоянии вообще можно с кем-то бороться?
События, уложившиеся в несколько мгновений, показались мне вечностью. Два стража метнулись к сцене, навстречу сорвавшемуся с ее края демону. Не знаю, как сумела сбросить оцепенение. В последний момент схватила королеву в охапку и вместе с ней полетела на пол. Позади раздался истошный визг, сменившийся звуками агонии умирающей жертвы.
Рев демона смешался с криками и топотом мечущихся по залу придворных. Охваченные ужасом сеньоры, опережая и расталкивая дам, бежали к раскрытым настежь дверям. Наверное, нас бы попросту затоптали, если бы не вовремя появившийся молоденький страж. Тот самый, с которым не так давно тренировался Моран, едва не превратив бедного юношу в отбивную.
Маг подал руку мне, а потом и выбравшейся из-под меня королеве.
— Следуйте за мной. Я проведу вас в безопасное место.
— Мой муж! — в панике озиралась правительница. Голос ее дрожал от подступающих слез. — Где король?!
— Его уже увели. Ваше величество, скорее!
Забыв о приличиях, не до того сейчас было, страж дернул королеву за руку, и мы побежали, пробираясь сквозь движущуюся навстречу живую массу, к неприметной, затянутой шелковыми обоями дверце, что пряталась за сценой.
Я пыталась отыскать взглядом Морана, но вокруг царил хаос. Лица перед глазами сменялись с молниеносной скоростью, и на каждом застыло одинаковое выражение первобытного ужаса перед беспощадными охотниками.
— Мои дети… Мне нужно к моим детям, — дрожа всем телом, повторяла королева. Она по-прежнему крепко сжимала мою руку, кажется, даже не сознавая этого. А когда я попыталась осторожно разжать одеревеневшие пальцы правительницы — но узкому темному коридорчику было удобнее идти друг за другом, а не плечом к плечу, — Алайетт еще сильнее сжала мою ладонь.
— О дофине и принцессе позаботятся, ваше величество, — пытался как мог успокоить монархиню наш спаситель.
Но ее величество как будто не слышала. Шокированная ужасным происшествием, продолжала повторять, чтобы скорее отвели ее к малышам. И короля к ней сию же минуту доставили, чтобы она могла воочию убедиться, что с его величеством все в порядке.
— У меня приказ обеспечить безопасность вам и маркизе де Шалон! — твердо произнес маг в ответ на очередное невнятное требование правительницы.
— А я тебе приказываю отвести меня к детям! — истерически воскликнула королева.
— Но ваше величество… — Страж толкнул потайную дверку и остолбенел, почувствовав то же самое, что сейчас испытывала я: новый приступ боли и тошнотворную вонь, удавкой сдавившую горло.
В пустынном зале, лишенном красок, под лепным сводом, притаившись по углам, нас поджидали исчадия мглы.
— Не входите! — храбро загородив собой, велел нам водяной колдун, и захлопнул дверь.
Демонов такая хлипкая перегородка точно не удержит. Они ее одним небрежным движением вышибут.
Я в панике озиралась, до крови кусала губы, лихорадочно размышляя, как быть дальше. Бежать назад? В кошмар, из которого едва вырвались?
Нас окутала тьма и тишина, больно бившая по натянутым до предела нервам. Ее величество, прислонившись к стене и зажмурившись, беззвучно шептала молитвы. А я не знала, то ли уповать на силу стража, то ли спасаться бегством или пытаться ему помочь. Рискнуть собой и малышом…
От этой мысли меня окатило ледяной волной. Отшатнувшись от двери, замерла прислушиваясь. Несколько секунд ничего не происходило, а потом напряженную тишину вспорол истошный рев: чудища бросились в бой. Послышался грохот, от которого содрогнулся пол, треск мебели, которую крушили демоны. Уши заложило от крика, полного ужаса и боли.
— Бежим! — Схватив королеву за руку, бросилась в обратном направлении.
Куда угодно, лишь бы подальше от мерзких тварей! Вдруг посчастливится отыскать Морана. Он защитит. Рядом с ним никакой демон не страшен.
Дальнейшие события завертелись вокруг меня все сметающим смерчем. Перемешались образы и звуки: скрежет когтей по двери, мощный удар, выбивший створку, громкий гортанный рык. В нем слышалось торжество, предвкушение скорой поживы. Секунда, две… и рука королевы выскользнула из моей руки.
Обернувшись, увидела, как тварь, вцепившись в запястье лишившейся чувств правительницы, тащит ее, словно тряпичную куклу, по коридору. Меня демон не тронул. Следовало бежать. Спасаться, раз выпала такая возможность… А потом всю жизнь мучиться, вспоминая, как бросила на растерзание кровожадным монстрам беззащитную женщину. Проявила малодушие, когда могла воспользоваться дарованной мне силой морров.
Если не вмешаюсь сейчас, зачем тогда она вообще мне нужна?!
Поколебавшись мгновение, я бросилась королеве на помощь.
При виде исполосованной груди стража, кровавого пятна, что медленно расползалось под магом, проснувшаяся было во мне отвага тут же куда-то подевалась. Растворилась где-то глубоко в сердце, устроившем в груди дикие скачки.
Королева была еще жива. По крайней мере, я на это очень надеялась. Неподвижная, мертвенно бледная, лежала посреди зала, чуть тронутого лунным сиянием. Двое парнокопытных склонились над ее величеством, протягивая к ней свои лапищи.
Ненавижу тварей!
Всплеск ярости помог заглушить страх. Сделала глубокий вдох, пробуждая в себе сокрушительное пламя, и оно, послушное моему приказу, заплясало вокруг королевы. Алайетт вреда огонь причинить не мог, а вот демонам, не ожидавшим такого подвоха, шерсть изрядно подпалило. Оглушительно завизжав, твари бросились врассыпную. А я снова была готова атаковать.
Тьма, жадно накинувшаяся на исчадие мглы, почти достигла его, почти сомкнула на мощной шее свои смертоносные щупальца. На мою беду, чудовище оказалось ловким и быстрым, что не очень-то сочеталось с его габаритами. Молниеносно вскарабкалось по стене и спряталось в плескавшейся в глубине зала темноте, поглощавшей отблески пламени.
Стоило отвлечься на одного демона, и я выпустила из виду другого. Эта оплошность чуть не стоила мне жизни. Преодолев разделявшее нас расстояние одним прыжком, тварь швырнула меня в другой конец зала, поближе к своему притаившемуся напарнику.
Будь демон один, и я бы, возможно, с горем пополам с ним справилась. Но против двух монстров у меня не было шансов. Эх, что же ты, страж, не успел уложить даже одно исчадие мглы, — мелькнула горькая мысль. Ее поглотила острая боль, запульсировавшая в затылке.
От сильного удара о стену из груди вышибло воздух. Перед глазами все поплыло. Окружающая обстановка начала множиться, а вместе с ней и демоны, которых вместо двух стало четыре.
Еще лучше!
— Марки-и-иза… — зашипел тот, что ядовитым пауком карабкался по стене, приближаясь ко мне. Даже в полумраке, даже в предобморочном состоянии я различила жуткий оскал и яд, капавший с острых, как лезвие, клыков, оставлявший на полу горелые пятна. — Ты не меченая. Но раз настаиваешь…
— Случайная лакомая жертва, — осклабился другой гад, бесшумно приближаясь.
Приникнув к полу, подкрадывался нарочито медленно, явно растягивая удовольствие, вбирая в себя мой ужас, мое отчаяние. Сила, захлестываемая эмоциями, больше мне не повиновалась. Все, на что меня хватило, — на тоненькую огненную плеть, едва коснувшуюся груди чудовища и тут же растаявшую в воздухе.
Теперь я понимала, что имел в виду Моран, когда говорил о подавлении эмоций. Стражи годами тренируются выжигать в себе любые чувства. А я… Пару недель практики с мужем не сделали из меня воина. Так, жалкое, смешное его подобие.
И вот сейчас я расплачивалась за свою никому не нужную самоотверженность, за импульсивность, за привычку сначала действовать, а потом думать. Надеялась спасти королеву, а в итоге погибнем мы обе. И мой ребенок. Которого я уже безгранично, отчаянно любила.
И за которого готова была бороться до последнего.
Слова сорвались с губ прежде, чем успела понять их смысл:
— Стойте! Приказываю — остановитесь! — Даже руку зачем-то выставила, до конца не сознавая, насколько абсурдным было мое заявление.
Где-то на задворках сознания послышался ехидный голос: решила напоследок повеселить демонов? Или, может, таким никчемным образом пыталась отсрочить неминуемую кончину…
Испуганная, отчаявшаяся, я едва ли понимала, что происходит. Чувствовала только, как по венам растекается сила. Странное, пьянящее ощущение, что испытала лишь однажды, когда Моран сражался на дуэли с игрушкой герцога.
Они меня слушались. Демон побери, они были мне послушны!
Твари действительно остановились и сейчас больше напоминали уродливые статуи, созданные фантазией безумного скульптора. Замерли, нависнув надо мной — один сверху, готовый в любой момент подобно тарантулу наброситься на меня и уничтожить. Другой притаился совсем близко, точно жаба, опустившись на четвереньки. А вместе с демонами, казалось, застыло, покрывшись ледяной коркой, и мое сердце.
Я смотрела в бездонные провалы глаз окаменевшего монстра. Его безобразное лицо было в нескольких дюймах от моего. Демон злобно рычал, обнажая острые, как бритва, клыки, но по-прежнему не шевелился.
Словно оба вдруг превратились в големов, вроде того, что использовала Опаль как орудие мести против Морана.
Наверное, со стороны это было жуткое, странное зрелище. Сжавшаяся в комок девчонка, напуганная до смерти, растерянная. Букашка по сравнению с гигантскими, злобными чудовищами.
Секунды бежали, теряясь в водовороте прошлого. Я понимала, так долго везти просто не может. Или они очнутся и разорвут меня в клочья, или я раньше сойду с ума от ужаса. Нужно было что-то делать. Выбираться отсюда. Вот только я боялась, что стоит пошевелиться, и благодать закончится.
Глупо, наверное, но, может, стоит попробовать…
Облизав пересохшие губы, как можно тверже, четко произнесла, глядя прямо в глаза сидящему напротив меня хищнику:
— Убей его.
Мгновение или два демон оставался неподвижным, и я уж было подумала, что все, комедия абсурда окончена. И сейчас закончится и моя жизнь. Прервется так неожиданно, так бесславно, а ведь именно сейчас как никогда хотелось жить! Радоваться победам и огорчаться, когда что-нибудь будет не получаться. Испытывать счастье и с честью принимать от судьбы любые подножки и удары. Ведь за чем-то плохим непременно следует что-то хорошее…
Издав воинственный клич, демоны сцепились в яростной схватке. Рычали, кусались, вырывая друг из друга клоки шерсти вместе с плотью. Пламя, загораживающее королеву, то и дело выхватывало из темноты мечущихся в безумном смертоносном танце хищников. Охотников, непостижимым образом ставших жертвами.
…Когда в зал ворвался Моран, я по-прежнему жалась у стены. Королева пребывала в спасительном забытье (как же я ей завидовала!), а пол был покрыт тем, что осталось от демонов.
Впрочем, осталось от них немного.
Я как будто заледенела и только в объятиях мужа почувствовала, что начинаю оттаивать. Горячие слезы катились по щекам не переставая, и вместе с ними таял ком в горле, что не давал дышать.
— Это правда? — удостоверившись, что его бедовая жена не пострадала, взволнованно прошептал страж.
Тревога во взгляде мага смешалась с затаенной надеждой. Честно хотела ответить, но не получилось выдавить из себя даже коротенькое «да». Кивнула только, заливаясь слезами, и улыбнулась, когда он снова крепко сжал меня в объятиях.

ГЛАВА 22

Сказать, что ее светлость гневалась, — это не сказать ничего. Серен пребывала в таком бешенстве, что готова была крушить все вокруг. И вопить, вопить, вопить…
К этому всепоглощающему чувству примешивалась ядовитая горечь обиды, и где-то глубоко внутри звучали отголоски пережитого кошмара.
В пожаре ярости герцогиня сгорала, казалось, целую вечность. Всю ночь металась в постели, глухо стонала под бременем мыслей, ни на секунду не покидавших ее воспаленное сознание. Кусала до крови губы, вспоминая события страшного вечера, тщетно пытаясь понять, что же ранило сильнее: известие об интересном положении кузины или то, как со своей невесткой поступил его высокопреосвященство.
Серен чувствовала себя заложницей собственного разума, в котором одно за другим появлялись, сводя с ума, гнетущие воспоминания. Невыносимая пытка.
Но не думать о ней и о нем просто не получалось.
Мерзавка беременна! Беременна от демонового стража!
— Я вырву этот гнилой плод из ее чрева, а потом и ее сердце! — словно молитву Единой повторяла д’Альбре.
Долго теребила шнурок колокольчика, костеря дуру-служанку, вечно где-то пропадавшую. А когда та наконец появилась, ее светлость приказала немедленно подать завтрак и заложить карету.
— Я возвращаюсь в Навенну, — объявила мрачно, поднимаясь с измятой постели, в которой провела поистине ужасную ночь.
Серен так и подмывало сию же минуту разобраться с ненавистной маркизой. Жаль, выскочку не растерзали демоны. Вместе с этим отродьем, ее ребенком!
Герцогиня и сама не понимала, отчего на сердце так тяжело. Можно подумать, ее когда-нибудь заботили дети! Своих заводить Серен была не намерена. Благо имелись средства, способные защитить от нежелательной беременности.
Но то, что Александрин собиралась подарить Морану наследника, которого Серен ему так и не дала, терзало ее, тяготило.
Еще одно проигранное сражение. Но уж войну-то она точно выиграет!
Пусть наслаждаются голубки счастьем, пока еще есть такая возможность. Скоро наслаждаться уже будет нечем.
С трудом уняв клокотавшую внутри ярость, герцогиня наспех позавтракала, собралась и отправилась в столицу. Подальше от пепелища битвы, в которое превратился Оржентель.
И если выяснение отношений с кузиной приходилось отложить до лучших времен, то с кардиналом нужно было переговорить уже сегодня.
— Как он смел? Да как он смел?! — трясясь в экипаже, негодовала молодая женщина. Исступленно обмахиваясь веером, едва не рычала, когда карета подскакивала на очередном ухабе. — Сам, значит, смылся, а меня не предупредил! А если бы я погибла?!
Солнце безжалостно палило. Серен чувствовала себя гусыней, засунутой в раскаленную печь. Такая же глупая и по горло нафаршированная ложью. Идиотка, поверившая сладкозвучным речам кардинала. О том, что станет его правой рукой. Негласной королевой нового королевства. Будет первой среди возрожденных морров. Но только лишь при одном условии: Серен должна была принять участие в его экспериментах, впустить в себя демона.
И она впустила. Чтобы погибнуть. А возродившись, стала Для него бесполезна.
Презрение и досаду — вот что прочла Серен в глазах его высокопреосвященства, за миг до того, как опустилась перед ним в реверансе.
— Мне некогда, — не размениваясь на приветствия, бросил огненный колдун, явно не обрадовавшийся появлению незваной гостьи.
Первый министр короля гневался. Бофремону не было равных в искусстве скрывать мысли и чувства, но сейчас он даже не пытался сдерживаться. Или же просто не мог. Маска холодного высокомерия исчезла. По роскошному кабинету, заставленному мебелью красного дерева, словно по клетке, метался разъяренный зверь.
— Я всегда была в курсе всех ваших планов. — Выпрямившись, Серен гордо вздернула подбородок и с видом оскорбленного достоинства сказала: — Я заплатила слишком высокую цену, чтобы теперь оставаться не у дел.
Черты лица мага заострились, на скулах обозначились желваки, а взгляд опасно потемнел. Не будь кардинал в гневе, отделался бы пространным ответом и легкой, покровительственной улыбкой.
Но сейчас Бофремону было не до упражнений в лицедействе.
— Тебе всегда говорили то, что тебе положено было знать! — отчеканил он. — Ни больше ни меньше.
— И что же вы намерены делать дальше? — Проглотив обиду, Серен терпеливо прощупывала почву. То, что прелат не владел собой, было ей на руку. А вдруг под воздействием эмоций что-нибудь да выболтает. Ее светлости до зубовного скрежета надоело чувствовать себя слепым котенком. — Король и королева выжили. Ваш план провалился.
Кардинал зарычал и, как и рассчитывала молодая женщина, нервно воскликнул:
— Закончу то, что не сумели сделать демоны!
Было видно, слова невестки больно его задели.
Герцогиня скептически усмехнулась, подливая масла в огонь:
— После того, что случилось в Оржентеле, к ним не то что демон, и мышь не проскочит.
Первый министр короля ничего не ответил, только отмахнулся раздраженно, давая понять, что больше не станет с ней откровенничать. Приблизившись к окну, устремил хмурый взгляд на сад, купающийся в лучах полуденного солнца.
Серен колебалась, гадая, как быть: продолжить расспросы и тем самым, возможно, разозлить своего покровителя еще больше, или же смириться с тем, что теперь он считает ее никчемной и бесполезной, и сосредоточиться на насущных проблемах. Больше всего на свете герцогиня не любила безвольно плыть по течению. Она не смирялась ни перед обстоятельствами, ни уж тем более перед людьми.
— А если что-то пойдет не так? — Голос чародейки был полон напускного беспокойства. — Если с вами произойдет то же, что произошло со мной? Ваше высокопреосвященство, вселять в себя демона, тем более высшего, слишком рискованно!
— На этот случай у меня имеется подстраховка.
Серен нахмурилась, огорошенная ответом прелата. Подстраховка? Обиженно закусила губу. Ей он подстраховки не предложил.
Собиралась уточнить, что же это за волшебное средство, но кардинал, обернувшись, быстро заговорил:
— Возвращайся домой к мужу и сиди там. В ближайшие недели столицу будет лихорадить. Начнутся суды над магами, и внимание всей Навенны будет приковано к осужденным. Этим я и воспользуюсь. Если понадобится твоя помощь, я сам с тобой свяжусь.
Серен понимала, что не свяжется. Какой прок от магички ветра со слабеньким, едва выраженным даром? Бофремон призовет на помощь куда более сильных колдунов. Тех, что верны ему, что готовы из стихийников превратиться в темных чародеев и возродить магию морров.
И снова ей придется остаться в стороне.
Подавив в себе новую вспышку гнева, ее светлость присела в глубоком грациозном реверансе.
— Я так и сделаю, ваше высокопреосвященство. Очень надеюсь, что, когда мы встретимся вновь, я уже смогу называть вас не иначе как ваше величество.
Кардинал благосклонно кивнул и протянул невестке руку для прощального поцелуя. Он не догадывался о том, что в белокурой головке герцогини, украшенной цветами из шелка, уже созрел план.
Оставаться просто сторонним наблюдателем Серен была не намерена.

На следующее утро двор покинул Оржентель, чтобы вернуться в Навенну. Кареты, черные и белые, совершенно простые, со слугами, и богато отделанные позолотой — с вельможами, вереницей тянулись от замка к Чармейскому лесу, в густом полумраке которого терялась широкая дорога.
Всадники, сопровождавшие кортеж, были угрюмы. Дамы, спрятавшись за бархатными занавесками экипажей, горько оплакивали тех, кто погиб. Сеньоры негромко переговаривались, обсуждая со своими попутчиками, как так вышло, что целая демоническая банда проникла в замок и орудовала под носом у стражей.
Ответ на этот вопрос предстояло отыскать Морану и его людям.
Известие о том, что, несмотря на тяжелые раны, полученные в схватке с демонами, горе-маг, охранявший нас, выжил, несказанно меня обрадовало. К счастью, раненых было больше, чем погибших. Не сразу, но придворные поправятся. Ну а стражи вроде нашего молоденького защитника — те через пару дней будут как новенькие. Еще один подарок от морров — быстрая регенерация.
— Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется посадить тебя под замок, — наутро после трагедии заявил супруг, с неохотой выпуская меня из объятий, в которых я нежилась и оттаивала всю прошлую ночь.
Все-таки оттаяла и, кажется, окончательно успокоилась. По крайней мере, при воспоминании о демонах меня больше не била ледяная дрожь.
— Не получится, у меня завтра суд.
— У тебя? — приподнялся на локте муж. И пока я одевалась, завязывая на груди шелковые ленты пеньюара, его светлость успешно раздевал меня взглядом.
— Начинается слушание по делу мэтра Леграна.
— Но…
Скользнув в постель, прижала палец к губам маркиза, тем самым пресекая дальнейшие возражения. Моран перехватил мою руку и, лаская, нежно поцеловал ладонь.
— Не забывай, он спас меня. Если бы не маг, у тебя бы не было ни жены, ни… — Многозначительно опустила взгляд, а в следующую секунду вскрикнула от неожиданности, когда меня подмял под себя вконец разошедшийся страж.
Шепнул, мягко покусывая мочку уха:
— Мне кажется, беременная ты стала еще сексуальней.
— А вам, сударь, не пора на службу?
Я говорила, что совсем недавно мне было холодно? Теперь же стало очень и очень жарко.
— Служба подождет.
Ловлю его дыхание, а следом и поцелуй. И на какое-то время мы снова исчезаем из этого мира…

— Все, я сдаюсь, — закрыла уже не знаю какую по счету книгу и, увенчав ею внушительных размеров стопку, устало откинулась на спинку кресла.
Не успели мы вернуться в Навенну, как сразу засели за штудирование Морановой коллекции. Даже ужинали в кабинете, не отрывая глаз от темной вязи строчек. И если страж и его молочный брат, несмотря на часы кропотливой и, как ни печально было это признавать, бесполезной работы, выглядели на удивление бодрыми, я с трудом ворочала языком и лишь чудом держала глаза открытыми. Только и думала о том, как расшнурую тугой корсаж, разденусь донага и с блаженной улыбкой растянусь на прохладных простынях, которые будут ласкать мою кожу. А если рядом растянется еще и Моран — вообще праздник жизни.
— Говорю же, я где-то об этом читал, — предавался Касьен вредной привычке — то и дело слюнил палец, чтобы перелистнуть очередную страницу. А у некоторых, варвар, еще и уголки зачем-то загибал, забывая, что держит в руках древние бесценные фолианты, а не сборник гадких пасквилей какого-нибудь бродяги, возомнившего себя поэтом. — О моррах и их способности воздействовать на демонов.
— Продолжай искать. — Маркиз вернул на полку потрепанный томик с некогда золотым, а теперь изрядно истертым тиснением на переплете. — А тебе уже давно пора спать.
Если де Лалену достался приказ, произнесенный с угрюмым видом, то меня удостоили нежным, с немалой толикой беспокойства, взглядом. Определенно, моя беременность оказывает на характер стража самое что ни на есть благотворное влияние.
Я бы с радостью последовала совету мужа, но вдвоем они здесь и за ночь не управятся. А Морану завтра с первыми лучами солнца отправляться в Анфальм приглядывать за их величествами. Себя мне, конечно, жалко. Но любимого еще жальче. Он и так уже демон знает сколько не высыпается.
Поэтому, велев себе не растекаться в кресле, выпрямилась и как можно бодрее произнесла:
— И лишить себя возможности заглянуть в святая святых моего скрытного супруга? Ты в кои-то веки снял охранные заклятия со своих бесценных талмудов. Нетушки, вы меня, сударь, отсюда даже силой не вытолкаете.
Настаивать, к счастью, не стал. Только буркнул что-то насчет того, что мне надо побольше есть и отдыхать, поменьше двигаться и не заниматься ничем утомительным. И чтением в том числе. То есть, исходя из логики благоверного, оставшиеся до родов месяцы мне следовало изображать труп. Или полено в ночной сорочке и кружевном чепчике. Медленно, но уверенно заплывать жиром, пока Моран будет один бороться со всем злом этого мира. Или, по крайней мере, Вальхейма.
— Ну-с, и кто у нас следующий? — потянулась за очередным кладезем магических знаний.
И почему они все такие толстые и тяжеленные…
Вдруг вспомнилось выражение лица Морана, когда я рассказала ему о том, как ухитрилась выжить в схватке с демонами. Сначала его светлость мне не поверил. Нет, он и слова не сказал. За него прекрасно говорила его мимика.
Не сразу получилось вывести де Шалона из состояния шока.
— И големом тогда тоже я управляла, — напомнила о прошлой своей так никем и не оцененной победе. — А ты посмеялся надо мной.
Кстати, в этот раз лавры победителя тоже достались не мне. А тому молоденькому стражу, который, к счастью, ни демона не помнил (видать, хорошо головой приложился) и с явной гордостью принимал благодарности от Люстона XIV за то, что геройски спас королеву.
Ну и меня как бы в придачу.
Н-да…
Моран уверен, что Серен не владела силой превращать демонов в марионеток. Да и никто из стражей не мог похвастаться столь полезным навыком. А так как я родилась вообще без магии, объяснить сей феномен никто из нас был не в состоянии.
Поэтому и искали ответы в книгах.
Захлопнув пыльный том и с трудом подавив желание чихнуть, я спросила:
— Есть предположения, как демоны могли проникнуть в Оржентель и при этом остаться незамеченными?
— Их скрыли с помощью магии, и я даже догадываюсь кто. — Моран устало потер глаза. — В одной из тварей я почувствовал ее силу.
— Берзэ? — в один голос с Касьеном воскликнули мы, и маркиз мрачно подтвердил:
— Она.
— Но зачем? — нахмурилась я. — Демон что-то говорил про меченых… Получается, Берзэ пыталась убить королеву? И чем же ей не угодила ее величество?
— Полагаю, ведьма действовала по чьей-то указке. Я отправил в Чармейский лес стражей, но почти уверен, что Берзэ они не найдут. — Муж задумчиво усмехнулся, касаясь пером, вынутым из чернильницы, гладкой поверхности стола. — В течение многих недель я искал заговорщиков и среди стражей, и среди простых магов, но в итоге был вынужден снять со всех подозрения. Со всех, кроме одного.
Мы с Касьеном переглянулись.
— И кто же это? — первым нарушил затянувшуюся паузу де Лален.
— Кардинал Бофремон.
Руки дрогнули, и книга приземлилась мне на колени.
— Уверен? — Шевалье помрачнел. — Такими обвинениями не бросаются, Моран. Может быть чревато.
— Не уверен. Потому пока и молчу, — тихо проговорил страж. — Король слишком зависим от своего министра и слышит только то, что ему говорит Бофремон. Нужны неопровержимые доказательства. Моих подозрений и того, что кардинал покинул Оржентель за день до нападения, недостаточно.
На какое-то время в кабинете повисло молчание. Не знаю, о чем думали маркиз и шевалье. Я же уныло размышляла о том, что вывести прелата на чистую воду будет непросто. А главное, очень рискованно. Кардинал — богатый и влиятельный человек. У него в распоряжении целая армия. Если почует что-то неладное, пострадать может Моран.
Как будто мало на наши головы Серен и демонов…
С другой стороны, если Бофремон — причина всех ужасов, что творятся в Вальхейме, его нужно остановить! Остается только уповать на благоразумие его величества и надеяться на благосклонность пресветлой Виталы. Чтобы помогла схватить мерзавца прежде, чем произойдет очередная трагедия.
Из задумчивости меня вывел возглас Касьена:
— Нашел! Я же говорил, что уже читал об этой силе!
Мы поспешили к магу. Склонившись над разворотом книги, подсвеченной пламенем свечей, стали с жадностью вчитываться в строки, темневшие на пожелтевшей бумаге.

ГЛАВА 23

Найденная на страницах рукописи информация ничего не прояснила. Только еще больше нас запутала. Если верить «Хроникам темных», некоторые морры владели не только способностью сливаться с демонами и черпать их силу, но и запросто превращали в безвольных марионеток как исчадий мглы, так и существ, созданных магией стихий. Таких, как големы.
Отпрыски темных чародеев переняли эту способность. Правда, с каждым поколением магов-кукловодов рождалось все меньше. Кровь смешивалась, и колдуны слабели.
— Здесь написано, что сила эта может проявиться только в потомке морра, ею владевшего, — дочитал до точки Касьен. После чего окинул меня оценивающим взглядом, как будто прикидывал, могу ли я быть праправнучкой какого-нибудь не в меру одаренного мага.
— В твоем роду ведь были стражи? — Моран расхаживал по кабинету, обдумывая почерпнутые из «Хроник» сведения.
Я тоже пыталась их переварить. Пока что, увы, безуспешно.
— В моем роду кого только не было. И стражи, и водные колдуны. Маги земли и воздуха. Но больше всего отметилось огненных. Ну и я, собственно: ни то, ни другое, ни третье.
— Ты нечто большее. — Несмотря на мои робкие протесты, его светлость подхватил меня на руки с таким видом, словно я была легче перышка. — Осталось выяснить, что же именно. Но это уже завтра. А сейчас — спать!
Сказано это было таким безапелляционным тоном, что я не рискнула возражать. Прильнула к груди мужа, позволяя отнести себя в спальню, а вскоре уже крепко спала в его объятиях.

Следующие несколько дней прошли в тревоге и постоянном напряжении. Начался суд над арестованными, обвиненными в призыве демонов. Слушания были закрытыми, но благодаря маркизу и его связям Дворец правосудия распахнул для меня свои двери.
Моран, правда, был против моего присутствия, все пытался отговорить и удержать дома. Но я была непреклонна. А так как муж не мог сопровождать меня на заседания, потому что был вынужден торчать в Анфальме, это пришлось делать Касьену и двум вооруженным до зубов бугаям из личной охраны его светлости.
У меня сердце кровью обливалось, когда стражники вводили в зал заседания изможденного, постаревшего на десять лет мэтра Леграна. Маг едва держался на ногах и, кажется, даже не понимал, где находится и что с ним происходит. Был не способен и двух слов связать, не то что доказывать судьям свою невиновность. Этим напыщенным индюкам в седых париках, черных мантиях и кипенно-белых брыжах.
Не знаю, видел ли он меня, всегда занимавшую одно и то же место, в первом ряду амфитеатра по центру. Я не сводила с пожилого мага глаз и отчаянно молила Единую о его спасении.
Из Дворца правосудия возвращалась разбитой, опустошенной. Пытаясь отвлечься, пусть и ненадолго, упражнялась в магии. Хотя настроения для тренировок особого и не было.
Все чаще я стала задаваться вопросом: а действительно ли дар, которым прежде владела Серен, принадлежал ей? Знаю, абсурдное предположение. Но в роду ле Круа стражей точно не было, поэтому и сила повелевать рогатыми тварями в кузине не проявилась. А во мне проклюнулась, вместе с огненным наследием и способностью чувствовать демонов.
Предположение, поначалу показавшееся нелепым, с каждым днем отвоевывало все больше места в моем сознании. Я даже пыталась при помощи ритуала, обнаруженного на страницах одной из мужниных книг, искусственно вызвать у себя видения из прошлого кузины. В последнее время картины ее жизни или не появлялись вовсе, или проскальзывали перед внутренним взором, как нечто призрачное и мимолетное.
Магическая сила все глубже пускала корни во мне и, наверное, поэтому связь с ее прежней владелицей слабела. С одной стороны, это было хорошо. Я желала вырвать из своей памяти, из своей души малейший след присутствия кузины. С другой стороны, мне было важно докопаться до истины. Понять, родилась ли я пустышкой или таковой стала по чьей-то злой прихоти.
Ночью после ритуала мне приснился сон. Видение из прошлого — не Серен, моего. Что-то неясное и размытое. Привиделась кукла, которую, когда я была еще совсем крошкой, подарила мне тетушка — графиня Анабель ле Круа. Во сне я играла с фарфоровой красавицей, обряженной в розовое с кружевами платье, а Маржери завистливо вздыхала, глядя на меня, такую счастливую, и на королевский подарок, который сделала мне щедрая родственница. Не успела я отвлечься на другую игрушку, как сестра попыталась стащить мою сразу ставшую любимой куклу, мою Лорели. Но я не отдала. Вцепилась в нее мертвой хваткой и ревела, кричала, кусалась даже, пока на шум не прибежала мама  .
Куклу я отвоевала и после той ссоры даже в кровать брала ее с собой. Лишь бы со старшей сестрой не делиться.
Вот такая я в детстве была жадная и капризная. А потому странно, что в последнем фрагменте ночного видения я, снова размазывая по лицу слезы, отломала презенту графини руку. И голову ей (не графине, конечно же) отвинтила, после чего с удовольствием на нее наступила.
Проснувшись, еще долго лежала без сна, вглядываясь в тени, отбрасываемые шумящими за окном деревьями и колышущимися на ветру занавесками. Из-за духоты, не спадавшей даже ночью, приходилось оставлять окна открытыми. Снова и снова я воскрешала в памяти разрозненные отрывки сновидения, пытаясь понять, почему сломала такую красивую, дорогую и нарядную куклу, но так и не смогла найти объяснение своему варварскому поступку.
У нас с Маржери было не слишком много игрушек, и мы не могли себе позволить отрывать им головы и руки. А уж такой красавицы, как Лорели, у меня не было ни до, ни после.

— Не выспался? — Я ковыряла вилкой блинчики и бросала на мужа встревоженные взгляды.
Аппетита не было. Сложно предаваться пищевым изыскам, когда мужчина, которого любишь безумно и так же безумно боишься потерять, буквально тает на твоих глазах.
В последнее время лицо маркиза демонстрировало болезненную бледность. Под глазами, напоминавшими два бездонных омута, залегли тени. Моран похудел, осунулся. Был хмур, легко раздражался, а порой и в самый настоящий гнев впадал без всякой на то причины.
Нет, на меня голос не повышал. Но в присутствии Касьена мог и вспылить. И слугам от него доставалось почти ежечасно. Оттого те так радовались, когда его светлость утром отправлялся в королевский дворец, а вечерами старались слиться с окружающей обстановкой, делали вид, что они всего лишь малозначительные детали интерьера.
На мои вопросы, что происходит, страж отвечал односложно: мол, проблемы на службе, или не отвечал вовсе, резко меняя тему разговора.
Я знала, что его величество рвет и мечет, ведь, несмотря на то, что тюрьмы активно пополнялись магами, которых касалась хотя бы тень подозрения в связи с демонами, нападения продолжались. Кардинал Бофремон строил из себя праведника, и, если и был причастен к призыву тварей, доказать это пока что не представлялось возможным.
Наверное, потому его светлость и был сам не свой. Наверное… Что-то подсказывало мне, что причина кроется в другом. Но муж ни в какую не желал поделиться своими тревогами, возводя тем самым меж нами новую стену отчуждения.
— Моран?
Маркиз встрепенулся:
— Прости, задумался. Ты что-то спрашивала?
— Я беспокоюсь о тебе. И не говори, что это просто усталость. Ты сам на себя не похож. Скажи, что происходит?
Некоторое время он молчал. Просто смотрел мне в глаза. В его глазах мне виделась грусть. Безотчетная тоска, сожаление и что-то еще… Я бы все отдала, лишь бы понять, что же именно. Но страж, отведя взгляд, спешно поднялся из-за стола, снова намереваясь сбежать.
В несколько шагов пересек столовую, одарил меня мимолетным поцелуем в губы и попрощался с улыбкой, которая и на улыбку-то была не похожа. Так, жалкая ее пародия.
— Увидимся за ужином. Ты сегодня опять в суд?
— Да. Сегодня… — Запнулась. Сделав над собой усилие, тихо окончила: — Сегодня мэтру Леграну и еще некоторым заключенным вынесут приговор.
Очень хотелось верить, что справедливость восторжествует и уже этим вечером пожилой маг будет у себя дома, окруженный любовью и заботой дочери, приехавшей в Навенну на слушания. Мадам Мариетт тоже находилась в интересном положении, уже на девятом месяце, и переживания ей были категорически противопоказаны. Вот только как тут не нервничать, когда решается судьба близкого тебе человека, твоего отца. А защита — молоденький адвокат, кажется, только-только окончивший коллеж, во время выступлений на суде не говорил, а лопотал. Малек бесхребетный.
В то время как прокурор, высокий поджарый мужчина в красной тоге, напоминал пиранью. Чуть ли не с пеной у рта доказывал виновность магов, в том числе и Леграна. Словно они были его заклятыми врагами.
Или, может, ему просто хорошо за это платили.
— Надеюсь, Леграну повезет, — горько усмехнулся страж, тем самым давая понять, что сам он в везение мага не верит и уже заранее знает, каким окажется приговор.
Моран направился в холл, я последовала за ним, надеясь продолжить разговор о его болезненном состоянии, которое уже не просто беспокоило. Оно меня пугало! И если муж не хочет приглашать лекаря, это за него сделаю я. Сказать о своем решении не успела — раздался стук дверного молотка, и его светлость, не дожидаясь появления Гастона, сам открыл дверь. Чтобы поймать рухнувшую прямо ему в объятия… Мариетт.
— Мадам? — обескураженно пробормотал страж.
Молодая женщина рыдала, захлебываясь слезами, дрожала всем телом. Лицо бедняжки раскраснелось, чепец сбился набок, и из-под кружевной оборки выглядывала прядь русых спутанных волос.
Моран провел нежданную гостью в столовую, усадил за стол, сунул ей в руки бокал с водой, настоятельно попросив выпить все до последней капли, а потом объяснить нам, что же стряслось.
Стуча по кромке бокала зубами, Мариетт сбивчиво зашептала. Слезы катились из ее потухших глаз не переставая.
— Простите, что пришла к вам. Я просто не знала, к кому обратиться. Приговор… Его уже вынесли. По приказу короля… моего отца сегодня на закате… казнят. Его сожгут! — горько зарыдала бедняжка, спрятав лицо в трясущихся руках. — Я не перенесу этого! — стонала и повторяла, словно одурманенная: — Не перенесу, не перенесу…
Я с мольбой воззрилась на мужа. В словах не было необходимости. Моран и так прекрасно знал, о чем я думаю и о чем собираюсь его просить.
Опустившись на корточки перед убитой горем женщиной, маркиз взял ее дрожащую руку и заговорил вкрадчиво:
— Мариетт, послушайте. Я сделаю все возможное, чтобы помочь вашему отцу. Но мэтр Легран не простит себе и вы себя не простите, если из-за него с вашим ребенком что-нибудь случится. Постарайтесь успокоиться, хотя понимаю, это непросто. И ждите от меня новостей.
Всхлипнув, в порыве благодарности Мариетт прижалась губами к руке мужа, забормотала что-то невнятное. Наверное, и на колени бы перед ним рухнула, если бы не подоспевший Гастон с Мадлен. Они подхватили рыдающую женщину под руки и увели в комнату для гостей.
— Скажи де Лалену, чтобы скорее собирался, — послал маркиз вдогонку дворецкому.
— Думаешь, мэтру Леграну еще можно как-то помочь? — Я закусила губу, из последних сил сдерживая слезы. Не хватало еще мне сейчас разреветься. И без того тошно.
— Сделаю все, что смогу, — оставаясь верным себе, односложно ответил де Шалон.
— Может быть, я могу быть чем-то полезной? — спросила с надеждой. — Моя сила…
— Александрин! — Страж помрачнел еще больше, хотя и до этого напоминал грозовую тучу, готовую в любой момент разразиться ливнем. Обернувшись, приблизился ко мне вплотную и отчеканил строго: — Ты останешься с мадам Мариетт и будешь за ней присматривать.
— Но…
Муж так на меня зыркнул, что все возражения застряли в горле.
— И только попробуй высунуться на улицу, — не сказал, пригрозил, вмиг растеряв всю свою нежность, что появлялась в его взгляде, когда он на меня смотрел.
На вершине лестницы показался еще сонный, но вполне одетый Касьен.
— Поехали, — бросил ему страж, добавив скупо: — Есть дело.
Мужчины ушли, оставив меня изнывать от тревоги. И за мэтра Леграна, и за де Лалена.
А главное — за Морана.

Маркизу повезло. Расспросив кого следует, его светлость сумел выяснить, какой дорогой мага повезут на Льенскую площадь, куда с первыми сумерками хлынул людской поток. Сразу за площадью, вздымаясь к небу остроконечной башней, темнела ратуша. А справа и слева от городской управы расположились одно- и двухэтажные здания с огненно-красной черепицей — в основном торговые лавки и трактиры.
Мэтра Леграна следовало забрать прежде, чем его привезут на запруженную простым людом площадь.
Навенна жаждала отмщения, и никого не волновало, зачем пожилому мэтру понадобились в Вальхейме демоны. Главное — считали все — виновники пойманы и скоро будут наказаны! Горожане с нетерпением ждали первой казни.
— Это безумие, — не переставая твердил Касьен. Молодой человек сидел на козлах черной, без каких-либо гербов кареты. В темной, пропахшей запахами нечистот подворотне, которую должна была миновать кавалькада, сопровождавшая заключенного на казнь. — Мы его ни в жизнь не отобьем! Только сами подохнем.
Горько усмехнувшись, Моран едва не обмолвился о том, что он в любом случае скоро подохнет. Демон не оставлял ему шансов. Благо маг вовремя спохватился, решив, что городские трущобы не самое подходящее место для задушевных разговоров с братом.
— Он спас Александрин. Я ему должен.
— Хоть бы людей своих, что ли, захватил, — проворчал Касьен, который не столько трусил, сколько не хотел преступать закон. Пусть даже ради спасения чьей-то жизни.
— Я не могу их подставлять.
— А меня, значит, можешь! — скрипнул зубами шевалье, нахлобучивая на голову широкополую шляпу и натягивая повыше на лицо темный платок. Было душно, но Касьен благоразумно решил, что лучше уж пропотеть, нежели быть узнанным королевской стражей.
— Ты мой брат. Единственный, на кого я могу положиться. — Моран, успокаивая, провел рукой по холке дернувшейся было лошади, когда мимо по мостовой прогромыхала повозка.
— Много ли от меня толку? — хмыкнул де Лален, воображение которого рисовало мрачные картины: молодой человек видел себя в кандалах в затхлом сыром подземелье, погребенным там заживо. — Вдвоем мы с дюжиной вооруженных до зубов магов точно не справимся. Ты хоть и страж, но все же не всесильный. Да и вообще, в последнее время сам не свой. Видно же, что не в форме.
Моран беззвучно выругался. С каждым днем ему все сложнее становилось себя сдерживать. Забота близких его не трогала, наоборот, провоцировала вспышки гнева.
— Права Александрин, ты что-то от нас скрываешь…
— Тише! — Де Шалон прислушался. Тенью метнувшись к дому, осторожно выглянул из-за угла, а потом, вернувшись к Касьену, скомандовал: — Как и договаривались: ты в драку не лезешь, забираешь Леграна. С охраной я разберусь сам.
— Но это же безумие, — в который раз буркнул шевалье. Однако, видя, что страж его больше не слушает, перестал возражать.
Все, что произошло дальше, отпечаталось в памяти Касьена урывками, хаотично наслаивающимися друг на друга. Шевалье де Лален всегда считал брата весьма одаренным магом, но никак не предполагал, что тот при помощи воздушных арканов сумеет выбить из седла двух стражников, едва их не задушив своей магией, и при этом одной лишь силой мысли сломает руку третьему, попытавшемуся рассечь стражу грудь алебардой.
Несмотря на строжайший наказ не вмешиваться, Касьен планировал помочь Морану. Но, как вскоре выяснилось, его светлость в помощи не нуждался. Маркиз двигался резко, бесшумно, стремительно. Легко, будто играючи, отражал атаки и тут же с молниеносной скоростью и какой-то животной яростью нападал.
— Уноси его! Быстро! — вырвал де Лалена из оцепенения рык стража. Это был голос, принадлежавший Морану и в то же время показавшийся Касьену чужим, совершенно незнакомым. Словно в унисон с братом ему отдавал приказы кто-то другой.
Спрыгнув на землю, де Лален метнулся к повозке, на дне которой лежал пожилой мужчина в длинной до пят рубахе. Простоволосый, неестественно бледный, изможденный.
Пока его светлость без малейших усилий расправлялся с оставшимися двумя стражниками, Касьен подхватил на руки старика, показавшего ему практически невесомым, и рванул обратно к карете, стараясь не наступать на стонущих и медленно приходящих в себя конвоиров.
«Главное, чтобы не узнали», — как молитву повторял про себя Касьен. Чтобы не узнали Морана! Пусть он и в маске, но все же человек публичный. Всем известный страж!
Столкновение закончилось, даже толком не успев начаться. Оттащив поближе к обочине бессознательных стражников, чтобы ненароком их не задавить, маркиз поспешил к карете.
— Поехали!
— Твои глаза… — опешил де Лален, заметив, что белую радужку глаз мага заполняет тьма.
— Потом налюбуешься, — зло прошипел страж и растворился в недрах экипажа.
Вздрогнув всем телом, Касьен дернул за поводья. Карета сорвалась с места и помчалась к отелю Ла Рийер, в котором, изнывая от страха и нетерпения, их ожидали Александрин и мадам Мариетт.

ГЛАВА 24

Порой ожидание хуже пытки. Когда каждая минута — как вечность, а родной дом — клетка, по которой мечешься раненым зверем.
Вот так и я металась, не помня себя от страха. Молила Единую, чтобы помогла, и тут же ее упрекала. В том, что жестокосердная богиня продолжала бросать в нас камни и подсовывать испытания. Кажется, ей было все равно, что сил их проходить у меня уже не осталось.
На какое безумство Моран пойдет ради спасения мага? На что решится…
Неведение сводило с ума.
Мадам Мариетт повезло, благодаря отвару вербены молодая женщина крепко спала. Мне Мадлен его тоже настойчиво предлагала, приговаривая, что короткий сон «пойдет мадам маркизе и ее ребеночку на пользу».
Вот только боюсь, чтобы понизить градус напряжения, мне придется в этой настойке выкупаться. А лучше — в ней утопиться. Один бокальчик расшатавшимся нервам все равно не поможет.
К вечеру пылали губы — не заметила, как их искусала. И юбка легкого муслинового платья была вся измята — я, не переставая, комкала серую ткань руками. Удивляюсь, как еще каблуки не истоптала.
Пару раз порывалась плюнуть на приказ сидеть дома и отправиться на Льенскую площадь, но Гастон — чтоб на него подагра напала! — застыл как соляной столб перед дверью и с видом мученика, обреченного на скорую казнь, заявил, что я могу его хоть спалить заживо, он все равно не сдвинется с места.
Заманчивое предложение… При второй попытке «побега» я уже была на грани и, наверное, все-таки что-нибудь бы ему да подпалила. Если бы меня вдруг резко не замутило.
Тошнота и жгучая боль в груди набросились на вмиг ослабевшее тело.
— Мадам маркиза! — сквозь гул, стоявший в голове, услышала встревоженный возглас дворецкого.
Успела ухватиться за перила лестницы и без сил осела на ступеньку. С трудом выдохнула. Всего пару мгновений назад месье Шалюмо был пунцовым от напряжения: хоть и настраивался на то, чтобы принести себя в жертву служению мессиру маркизу, а гореть все равно не хотелось. Теперь же Гастон предстал перед моим мутным взором черно-бело-серым. Навис надо мной всей своей тощей фигурой, с выпученными от испуга глазами, в окружении поблекшего интерьера. С появлением демона мир вокруг утратил краски.
Я застонала, тщетно пытаясь прогнать застилавшую глаза дымку и собраться. Единая, только демонического отродья здесь сейчас не хватало! Только не это…
Не сразу в мое замутненное болью сознание проникли звуки, что доносились с улицы, — дробь лошадиных копыт, скрип колес по подъездной дороге и громкий крик Касьена, призывавший слуг.
Гастон, исступленно обмахивавший меня платочком, обрадованно воскликнул:
— Маркиз вернулся! — Позабыв, что я на грани обморока, и даже не догадываясь, что задыхаюсь от невыносимого зловония, бросился встречать господина.
Пошатываясь, последовала за дворецким. В голове билась одна-единственная мысль: предупредить Морана о приближении демона. Скорее! Пока не появились жертвы.
Странно. Чем ближе подходила к карете, тем отчетливее ощущала присутствие мерзкой твари.
— Моран! — Не помня себя от ужаса, собрав в кулак последние силы, бросилась со всех ног к экипажу, распахнула дверцу и…
Глазами мужа на меня смотрело исчадие мглы.

Тем же вечером мы покинули Навенну. Через зачарованное зеркало в спальне стража переместились в Валь-де-Манн. Мэтру Леграну было опасно оставаться в столице. А нам опасно держать беглого заключенного в городской резиденции маркиза. В деревенской глубинке пожилой маг будет в относительной безопасности.
Пока Мадлен готовилась к первому для нее путешествию по Зазеркалью, а мадам Мариетт сидела возле постели мэтра, не желая расставаться с беспамятным отцом ни на секунду, я как неприкаянная бродила по дому. Пыталась заговорить с мрачным, словно средневековая чума, Касьеном, дававшим наставления слугам, но шевалье от меня лишь отмахнулся, сердито буркнув:
— Я сам ни демона не понимаю! Говори с мужем!
Как же, поговоришь тут! Как будто я не пыталась. Но Моран выставил меня из кабинета, грубо рыкнув в лицо, чтобы оставила его в покое и не дергала хотя бы ближайший час.
— Я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не разорвать в клочья тебя и всех в этом треклятом доме! — яростно прорычал страж, незнакомым, чужим голосом, больно впиваясь мне в плечи горячими пальцами.
Его лихорадило. На висках выступил пот, взгляд прожигал ненавистью. Не ко мне, а ко всему миру в целом. Я всхлипнула и почувствовала, как мимолетное счастье, на миг осветившее нашу жизнь, растворяется в бездне черных, без малейшего проблеска глаз.
Хлопнула дверь; я сползла по ней на пол. Сидела в коридоре, не шевелясь, вслушиваясь в малейшие звуки, раздававшиеся за хлипкой створкой. Моран пытался обуздать зверя, живущего в нем, и я была не в силах ему помочь.
Он отвергал мою помощь.
Как свою собственную, чувствовала его боль. Его страх. Смятение.
Не помню, чтобы маркиз прежде чего-то боялся. Но сейчас это липкое, разъедающее душу чувство растеклось по всему дому, ядовитым облаком накрыло всех.
С усилием заставила себя подняться и отправилась на поиски де Ладена.
Его светлость показался из кабинета спустя где-то час. Холодный, собранный, как будто выжал из себя все эмоции. Лишь посеревшее лицо и тьма в глазах напоминали о страшной реальности.
Да глухой, безжизненный голос Морана:
— Зови мадам Мариетт. Пора отправляться. — Страж бросил на меня тяжелый взгляд и скрылся за дверью спальни.

— Нам надо поговорить. — Коротко постучав, вошла в библиотеку, в которой этот сумасшедший проторчал весь вечер.
Вместо того чтобы объясниться со своей изнывающей от страха женой, его одержимая светлость бокал за бокалом поглощал арманьяк. Уронив в кресло свое отравленное демоническим ядом тело, смотрел на приближающуюся грозу, на небо, затянутое свинцовой пеленой. Взгляд мужа, которым он меня приветствовал, находился в полной гармонии с ненастьем, как будто отражал тьму, царившую за окном.
Пауза растянулась на долгие, мучительно долгие мгновения.
Тяжело вздохнула. Страж никогда не любил откровенничать и посвящать других в свои проблемы. Так и не сумел понять, что теперь, когда он назвал меня своей женой, его проблемы перестали быть только его личными.
— Моран… — Я сделала несколько шагов к магу, сквозь полумрак, захвативший в свой плен сокровищницу Валь-де-Манна.
Со всех сторон на меня смотрели, поблескивая золотым тиснением, обтянутые кожей корешки книг. Свечи, уже почти догоревшие, отчаянно боролись с сумраком, в который, как в броню отчуждения, облек себя маркиз, но были не способны прогнать подступающую ночь.
Такую же пасмурную, темную и беспросветную, как та, что царила в моей душе.
Касьен остался в столице, чтобы быть в курсе последних новостей. Даже боюсь предположить, какой хаос начался в Навенне после исчезновения заключенного, которого и королю, и горожанам так не терпелось сжечь.
Сразу по прибытии в Валь-де-Манн я занялась гостями. А освободившись, отправилась на поиски стража. Чтобы найти его в компании полупустой бутылки арманьяка.
— Поговори со мной. — Еще один шаг, за ним другой. Вроде бы и приближаюсь к нему, а такое ощущение, что пропасть между нами продолжает шириться.
— Пришлось призвать демона, — наконец нарушил гнетущее молчание маркиз.
Я опустилась на ковер рядом с ним. Взяла мужа за руку. Она была сухой и горячей, сильные пальцы чуть дрогнули, оказавшись в моей руке.
— Расскажи мне. Только не отталкивай, прошу! Я даже представить себе не могу, каково тебе сейчас. Зачем нести одному это бремя, когда рядом есть человек, который готов его с тобой разделить?
Горькая усмешка.
— Ты и раньше считала меня чудовищем. А сейчас, когда я одержим демоном… — Пытливый взгляд, глаза в глаза. — Кто я для тебя, Александрин? — Даже секундочки не дал, чтобы успела ответить. Как всегда сам все решил за меня, проговорив: — Монстр. Я — монстр. И с каждым днем животное во мне становится только сильнее. Оно поглощает меня, мой разум и тело. Тебе следует держаться от меня подальше. Всем вам.
Рука выскользнула из моей руки. Вернее, попыталась выскользнуть. Я не дала, схватила твердую ладонь и крепко сжала. Приподнявшись на коленях, подалась к мужу, этому упрямцу, борясь с желанием хорошенько его чем-нибудь огреть.
Чтобы выбить из него эту дурь.
— Не надоело решать за меня? Раскладывать по полочкам мои чувства. Думать, о чем мне следует знать, а что от меня лучше скрывать. Я — мать твоего ребенка и твоя жена! Будь добр, потрудись впредь делиться со мной своими проблемами и хотя бы время от времени слушать и слышать не только себя, но и меня!
Улыбнулся. Печально и так безнадежно. От этой его улыбки заныла душа. Кончиками пальцев Моран прошелся по моей щеке. Невесомым, почти не ощутимым касанием обозначил контур лица, как будто боялся, что, если надавит сильнее, сделает мне больно.
— С тобой демон затихает. Иногда, когда ты рядом, даже получается ненадолго забыть об этой твари.
— Зачем ты его впустил? — Соленый комок застрял в горле. Весь вечер сдерживалась, приказывала себе не реветь, и вот одна предательская слеза все равно сорвалась с ресниц и покатилась по щеке.
Моран стер ее подушечками пальцев. Откинувшись на снинку кресла, прошептал, устало прикрыв глаза:
— После ритуала, после того как Серен вернулась, я был слаб. Сколько ни пытался, не мог выбраться из клетки, в которой меня заточила Берзэ. А ты была в опасности. Я с ума сходил при мысли, что ничем не смогу помочь. Тогда это казалось правильным — призвать демона, чтобы воспользоваться его силой. А потом избавиться от него. — Улыбка растаяла на губах, сменившись грустной усмешкой. — Но у демона на меня были другие планы.
Я молчала, не зная, что сказать. Я ведь его никогда не спрашивала. О том, как выбрался из плена этой демоницы, моей кузины. Сначала меня грызла обида, было нестерпимо больно от его предательства. А потом, когда поняла, что Моран такая же жертва, как и я, боялась ворошить прошлое. Напоминать ему и себе о тех страшных днях, когда я почти что его ненавидела и считала своим врагом.
А теперь вот выясняется, что он умирает. Из-за меня.
Я говорила, что не буду плакать? Врала. Слезы хлынули из глаз, что-то внутри надорвалось, болью опалив каждую мельчайшую частицу меня. Я вдруг поняла, что, едва обретя, снова могу его потерять.
— Ненавижу! — крикнула. Вскочив на ноги, отпрянула, сжимая похолодевшие пальцы в кулаки.
Не знаю, что тогда на меня нашло, но в тот момент я снова ненавидела стража. За то, что бросал меня. Не желал бороться. За себя. За нас. Смирение перед неизбежным — вот что прочла в его потухших глазах.
— Александрин! — Мгновение, и вот он рядом. Прижимает к себе, невзирая на то, что пытаюсь вырваться из крепких объятий, сбежать.
Забиться бы в какую-нибудь нору и рыдать, пока не иссякнут слезы. Или пока на меня не снизойдет блаженная темнота. Да, больше всего на свете я сейчас желала отключиться, исчезнуть. Перестать существовать.
Дернувшись в последний раз, прошептала:
— Ненавижу тебя. — Затихла в руках стража, орошая слезами светлую батистовую рубашку. — Только попробуй меня оставить. Предать…
Горячие губы скользнули по моему виску.
— Я принес тебе столько страданий! Иногда кажется, что без меня тебе будет лучше. Найдешь ты своего принца и…
— Не хочу! — Вскинув голову, впилась в него взглядом. Наверное, в нем он мог прочесть и охватившую меня злость, и муку. И отчаяние. А еще нежелание отпускать. Ни за что и никогда. — Не хочу ни принца, ни чудовища. Я тебя  люблю. Со всеми твоими демонами. Ты невозможный и невыносимый. Но ты… мой. И так просто я тебя не отпущу. Не отпущу, слышишь?! Не отпущу… — всхлипнув, прошептала. Обвила его шею руками, потянулась всем своим существом, и телом и душой. Только бы оказаться еще ближе, рядом, слиться воедино. Ощутить на губах горько-сладкий вкус его поцелуя. — Не смогу…

Сумасшедшая.
Она должна была испугаться. Оттолкнуть его, убежать. Скрыться от чудовища, которого он и сам уже боялся. Но вместо этого осталась. Как будто в бреду или во хмелю искала его ласк. А он уже был не в силах от нее оторваться. Перестать целовать эти губы, искусанные, а потому так соблазнительно припухшие.
Слаще нектара, сильнее любого дурмана.
Близость ее сводила с ума. Александрин, даже не подозревая, превращала его в безумца. Такого же сумасшедшего, как и она сама.
Поддаваясь напору требовательных губ, покорно запрокинула голову, подставляя плавный изгиб шеи, оттененной узором вен, жарким поцелуям. Голодным и жадным, которых им обоим все было мало. Они пьянили, возбуждали, выжигали дотла любые мысли и страхи.
Сейчас желание обладать ею было таким же неудержимым, столь же пронзительно острым, как и в первую брачную ночь.
Наваждение. Безумие. Умопомрачение.
Хотелось часы напролет ласкать жаждущее любви молодое гибкое тело. Собирать с чувственных губ крики, стоны удовольствия, позабыв обо всем.
О кошмарах настоящего и неясности будущего.
Еще хотя бы одну короткую ночь позволить себе быть счастливым рядом с любимой, полной загадок и сюрпризов.
Пальцы не слушались, дрожали, как будто ему снова было пятнадцать, оттого не сразу получилось справиться со шнуровкой платья. Хотелось поскорее раздеть ее донага. Любоваться и наслаждаться совершенным телом своей красавицы-жены. Целовать, покусывая, напряженные соски, а после согревать их, успокаивая, своим дыханием. Дразнить прикосновениями губ едва-едва округлившийся живот — средоточие новой жизни, частица его плоти и души.
Медленно, наслаждаясь каждым мгновением, подводить ее к наивысшей точке блаженства, а потом смотреть, как она изможденная, приятно опустошенная, затихает в его руках.
Но до этого «медленно» они еще доберутся. Потом, когда окажутся в спальне. А сейчас не было сил больше сдерживаться. Хотелось просто ею обладать. Заполнить собою горячее, жаждущее его лоно, вбирать в себя ее жар, ее страсть, дурманящий аромат нежной кожи.
— Наверное, никогда не смогу тобой насытиться. — Поцелуй-укус, оставивший след на хрупком плечике.
Александрин всхлипнула, прижалась к нему теснее.
— У тебя для этого будет целая жизнь.
Наивная, верящая в чудо девочка.
Прошелестели юбки, соскользнув с округлых, таких манящих бедер. Опустившись на колени, больше не сдерживая нахлынувшую страсть, страж с силой сжал упругие ягодицы, накрыл оба полукружия своими ладонями, вдыхая кружащий голову сладкий запах ее желания. Нетерпеливо приспустил легкие, из полупрозрачной ткани панталоны, чтобы опалить жадной лаской нежный, чувствительный комочек плоти. Ощутить, как Александрин вздрагивает, выгибаясь в его руках, услышать собственное имя — неясный шепот, заглушаемый стонами удовольствия.
А потом, поднявшись, сделать несколько стремительных шагов сквозь полумрак, ни на секунду не выпуская ее из своих объятий, прижать к стене, спрятать, загородив собою от целого мира. Позволить тонким пальцам неловко справиться с пуговицами на брюках, пробежаться в несмелой ласке по твердой плоти. Прикрыть глаза, наслаждаясь робкими поглаживаниями маленькой руки. И, не сдержавшись, зарычать, подхватить жену под бедра, чтобы наконец ворваться в нее всей своей мощью. Снова и снова пронзать жаркое, тугое лоно, доводя ее и себя до предела, до умопомрачения.
Наслаждаться своей избранницей до самого рассвета. А потом забыться мимолетным сном, прижимая Александрин к себе, уставшую и умиротворенную.
Почувствовать наконец долгожданное, пусть и кратковременное, успокоение.

ГЛАВА 25

Нет ничего приятнее, чем засыпать и просыпаться в объятиях любимого. И нет ничего более отвратительного, чем, проснувшись, вдруг осознать, что ночь, наполненная искрометными чувствами, упоительным ощущением счастья, закончилась и нужно снова возвращаться к реальности, из которой нам обоим так хотелось сбежать.
Но реальность эта, жестокая и неумолимая, продолжала нас преследовать и настигать.
Немного скрасила пасмурное утро весть о том, что мэтр Легран пришел в себя. Моран, собиравшийся отправиться в королевский дворец прямиком через зачарованные зеркала, решил задержаться, дабы расспросить мага об аресте и его пребывании в Фор-Левеке.
Мне же не терпелось спровадить муженька в столицу, дабы остаться с пожилым мэтром наедине. Легран — один из магистров коллежа стихий, вернее, был им до недавнего времени. Пока не превратился в богоотступника и убийцу.
В Вальхейме звания магистра удостаивались единицы — самые выдающиеся умы королевства. На этот самый выдающийся ум я и возлагала надежды. Знаю, эгоистично с моей стороны снова требовать от Леграна помощи. Тем более сейчас, когда он еще так слаб.
Но, боюсь, у Морана не осталось времени. Я не могу сидеть сложа руки, ждать чуда и быть свидетельницей его мучений. Понадобится — обращусь за помощью и к претемному Морту, заплачу какую угодно цену за спасение мужа.
Но пока что решила начать с малого и неопасного — с мэтра Леграна.
Пожилой маг встретил нас слабой улыбкой, усталым взглядом и тихими словами приветствия. Мягко сжал меж своих сухих ладоней пухленькую ручку мадам Мариетт, после чего попросил свою заботливую дочь пойти отдохнуть и ни о чем не тревожиться.
— Мне бы хотелось поговорить с маркизом и маркизой наедине, милая, — пресек он возражения, уже готовые сорваться с губ молодой женщины. И той ничего не оставалось, кроме как проявить послушание — поцеловать родителя в лоб, а потом, в сотый раз поблагодарив нас за его спасение, скрыться за дверью.
— Моя дочь права, я перед вами в неоплатном долгу.
— Полагаю, мы квиты, мэтр. Вы спасли мою жену. — Его светлость встал у окна, из которого лился тусклый утренний свет.
Я устроилась рядом. В кресле, которое минуту назад занимала мадам Мариетт.
— Вы… — поочередно переводя вопросительный взгляд с меня на Морана, растерянно пробормотал маг.
Протянула мужу руку и почувствовала тепло его пальцев, чуть сжавших мои.
— Не сразу, но все же сумели друг друга понять, — беззаботно улыбнулся страж.
Не перестаю поражаться выдержке Морана, его умению делать вид, что все в порядке. Пусть и не прекрасно, но почти замечательно. И в нем не сидит никакая премерзкая тварь, с которой я отчаянно воевала все утро. С того самого момента, как открыла глаза.
Призвав на помощь все свое красноречие, сумела убедить стража воспользоваться моим даром. Правда, почти сразу же была вынуждена отказаться от этого плана. Оказалось, что управлять обычным демоном и повелевать высшим не одно и то же. Я видела, что своими попытками выгнать из него демона только причиняю любимому боль. Тварь не хотела проявлять послушание и превращаться в подвластную мне марионетку.
И я сдалась. Не было сил смотреть на искаженное мукой лицо мужа.
— Прошу простить мою бестактность, но… — Легран повернулся ко мне, заглянул в глаза, словно силился прочесть все, даже самые потаенные мои мысли. — Александрин, вы простили его?
— Простила. — Ласково посмотрела на мужа, не выпускавшего моей руки из своей.
Хорошо бы растянуть эти мгновения, когда он рядом, превратив их в вечность.
Пришлось поведать мэтру Леграну, как с помощью богопротивных чар и страшных жертвоприношений Берзэ и Серен манипулировали стражем, желая с помощью Морана и его силы подарить моей окаянной кузине новую жизнь.
В моем теле.
— Но не все пошло так, как рассчитывала Серен, и вот теперь она — герцогиня д’Альбре. А Опаль погибла.
По мере того как я говорила, наш гость то становился еще бледнее, если такое вообще было возможно, то начинал багроветь от возмущения. История дочери покойного графа ле Круа не оставила его равнодушным, всколыхнула в душе мага самые разнообразные чувства.
— Вот ведь демоново отродье! — наконец, не выдержав, воскликнул он.
Это еще мягко сказано. Я ее насквозь прогнившую светлость и не такими эпитетами награждала.
— И последнее… Есть у меня подозрение, что сила, которую я, по мнению кузины, якобы нагло у нее украла, на самом деле когда-то принадлежала мне. Сами понимаете, спрашивать у Серен, надеясь на ее раскаяние и искренний ответ, не имеет смысла.
Легран моему заявлению ничуть не удивился, только хмыкнул негромко:
— Это бы многое объяснило. Слишком уж быстро вы овладели огненной стихией и подозрительно легко научились ею управлять.
Так как время поджимало и стражу следовало отправляться во дворец исполнять роль королевской няньки, его светлость прервал размышления мэтра, попросив:
— Расскажите, как так вышло, что вас обвинили во всех смертных грехах. После вашего ареста в Фор-Левек и другие тюрьмы было отправлено более двух десятков магов — самых одаренных и просвещенных людей Вальхейма.
— Мне кажется, благодарить за это я должен монсеньора Бофремона.
И Легран поведал нам о том, как пытался добиться аудиенции у его величества, чтобы переговорить с правителем о щекотливой ситуации, касающейся небезызвестного всем стража — моего ранее зачарованного, а ныне одержимого мужа.
Вечно с ним все не слава богине!
На свою беду, вместо короля учитель повстречал кардинала и неосторожно доверился ему.
— Я рассказал о своих подозрениях относительно вас, маркиз, — погружался в воспоминания маг. — Бофремон выслушал меня, а после заверил, что обязательно примет меры, и отпустил со своим благословением. Я даже не успел отъехать от дворца, когда мою карету остановили гвардейцы его высокопреосвященства. Я не сопротивлялся, но меня все равно связали, оглушили. Следующее, что помню, — это как очнулся в темнице. А дальше…
Я подала гостю бокал, наполненный водой, и Легран сделал несколько жадных глотков. Откашлявшись, хрипло продолжал:
— А дальше все как в тумане. Дни, недели, бесконечные допросы — все смешалось. Меня постоянно чем-то поили, каким-то дурманом, из-за которого я перестал понимать, где нахожусь и что со мной происходит. А на суде и слова не мог сказать. Мое тело меня не слушалось, и разум был мне неподвластен. Только сейчас, с вами, я начинаю чувствовать себя самим собой.
Украдкой взглянула на мужа — на посеревшее лицо, резко обозначившиеся на скулах желваки. Вздрогнула от ненависти, полыхнувшей в опасно потемневшем взгляде. Ох, как бы тут же не кинулся разбираться с кардиналом! Подозрения Морана относительно негласного правителя Вальхейма подтверждались. Было бы глупо и дальше верить в невиновность Бофремона, убеждая себя, что первый духовник королевства просто по определению не может быть монстром, погубившим столько невинных жизней.
Как оказалось, может.
— И неизвестно, сколько еще несчастных пострадает по его вине. — Не заметила, как произнесла это вслух.
— Вряд ли его величество станет выслушивать свидетельства беглого преступника. — По губам мэтра скользнула усталая и вместе с тем заговорщицкая улыбка. — Но вы, ваша светлость, можете повлиять на ход этой войны. Хоть я и не вправе просить вас идти на риск.
Риск? Надо было Леграна не поить водой, а выплеснуть ему ее в лицо. Видно же, что окончательно в себя еще не пришел.
— Вы сильный страж, сумеете победить.
Этот сильный страж без пяти минут труп.
— Предлагаете вызвать его на бой? — В глазах де Шалона появился так хорошо знакомый мне азартный блеск. Приглушенный, увы, не тревогой за собственное благополучие, а сожалением по поводу того, что без веских доказательств кардинала к стенке не припрешь. — Я бы уже давно это сделал, но на каком основании? Он просто откажется.
И хорошо. Мало Морану демона. Еще дуэли с этим манипулятором, привыкшим дергать за ниточки все королевство, нам не хватало.
Мэтр Легран, бессовестный интриган (и зачем только его спасали), сел на постели, подложив себе под спину подушки.
— Раньше в Вальхейме, еще во времена морров, существовал ритуал взыскания правды. Магистр Броссар, мой коллега… бывший коллега — с грустью поправился маг, — посвятил жизнь изучению подобных обрядов и, если потребуется, сможет его провести. Ни одна тайна не скроется от древних чар, которыми владеет этот ученый человек.
— А если Бофремон не согласится? — с сомнением протянула я. — А он, уверена, не придет в восторг от предложения маркиза. Ведь не станет же так просто себя раскрывать, соглашаясь пройти какой-то там обряд.
— По закону, отказаться можно только в одном случае: вызвав человека, обвинившего вас в преступлении, на бой. Монсеньор будет обязан постоять за свою честь. И не сможет спрятаться за спину другого мага или голема, — предвосхитил мэтр очередной мой вопрос. — Вы, маркиз, могущественный чародей и с легкостью его победите. Ни на секунду не сомневаюсь в вашем триумфе. Главное, прилюдно предъявить его высокопреосвященству обвинения. Тогда у него просто не останется выбора.
— Моран… — Голос предательски дрогнул. Понимала, что иного выхода просто нет, нужно было как-то прекращать творящиеся в Вальхейме безумства. Но какая-то червоточина, не просто страх за жизнь мужа, а предчувствие, что исход боя может стать для него роковым, для нас обоих, вдруг появилась в сердце. — Не соглашайся.
Страж потянул меня за руку, заставляя подняться. Привлек к себе и сказал тихо-тихо, чтобы слышала только я:
— Я смогу его контролировать.
— А если другие стражи его почувствуют, как вчера почувствовала я? — прошептала одними губами.
Короткий поцелуй и ласковое обещание:
— Все будет хорошо. — И вот снова звучит громкий голос, полный наигранной уверенности и энтузиазма: — Сегодня же встречусь с этим магистром Броссаром. Ну а завтра… Завтра убью кардинала.

— Готовы, ваше высокопреосвященство? — спросила ведьма, глядя на распростертую на постели под темным балдахином фигуру своего покровителя. Красная сутана, как кровь, струилась по телу кардинала, оставляя открытыми лишь узкие белые кисти с длинными холеными пальцами.
— Я уже давно к этому готов. — Прелат прикрыл глаза, стараясь, как учила чародейка, открыться для тьмы, которую собирался в себя впустить.
— Будет больно, — предупредила Берзэ, простирая над магом свои иссохшие, с крючковатыми пальцами руки. — Высшие демоны, они строптивы.
Кардинал чуть слышно усмехнулся и философски заметил:
— Рождению новой жизни всегда сопутствует боль. Сегодня я стану другим человеком. Меня ждет перерождение.
Изборожденное морщинами лицо колдуньи исказила гримаса, лишь отдаленно напоминающая улыбку.
— Нет, сегодня вы перестанете быть человеком. Вы станете нечто большим.
— Всемогущим повелителем Вальхейма, — проговорил самое заветное из своих желаний огненный маг, а спустя миг истошно закричал от пронзившей все его естество острой, ослепляющей боли, способной испепелить дотла.

ГЛАВА 26

Серен сидела на кровати, привычно поджав под себя ноги, окруженная золочеными шкатулками и деревянными, с ажурной резьбой, ларцами. Герцогиня перебирала украшения своей предшественницы, Опаль, поочередно примеряя золотые и серебряные колье с драгоценными камнями. Любовалась блеском перстней, ослепительно ярким сиянием бриллиантовых диадем. Самые роскошные украшения откладывала в красную сафьяновую шкатулку, намереваясь взять ее с собой в новую жизнь.
Д’Альбре пребывала в приподнятом настроении, а потому не переставая напевала незатейливый мотивчик. Пусть вчера прорыдала весь вечер, обнаружив в золоте волос серебряные проблески седины, которой с каждым днем становилось все больше, сегодня ее светлость была снова полна энтузиазма и желания жить. Бороться и побеждать! Ставить на колени всех своих обидчиков.
Адриен возвращался! Возвращался с подарком, столь долгожданным для герцогини. Совсем скоро она перевернет эту страницу своей жизни, забудет о никчемном существовании в теле Опаль, как о страшном сне.
Начнет все заново, оставив в прошлом не только постыдные поражения, которые так не терпелось вычеркнуть из памяти, но и тех, кто причинил ей боль.
Список неугодных теперь пополнил и кардинал Бофремон.
Он так больше с ней и не связался. Похоронил ее заживо в этой роскошной клетке — дворце д’Альбре. А мучителем, тюремщиком и надзирателем приставил своего идиота-сына. Серен тошнило от одного вида герцога. Тошнило от его прикосновений, бестолковых разговоров, проявления щенячьего восторга по отношению к ней.
Молодая женщина поражалась самой себе. Удивительно, как ей хватило выдержки столько времени терпеть этого недоумка. Как она от него еще не избавилась!
Отправив в ларец из розового дерева отвергнутую нитку жемчуга, герцогиня хмыкнула:
— Ничего, скоро мы с тобой, Кретьен, распрощаемся. Распрощаемся навсегда! А что до вас, ваше высокопреосвященство, — я в вас очень разочарована. Вы многое мне сулили, а что я получила взамен своей жертвы? Пшик! Ни одно из ваших обещаний не было выполнено. Вы меня использовали! С моей помощью пытались разгадать, как морры уживались с демонами и при этом не сгнивали заживо. Я, глупая, считала себя особенной. Вашим сокровищем. Но теперь понимаю, что была для вас одной из тех «зверушек», что держите в своих вольерах, пока они сдыхают в муках. Но вы не учли одного, монсеньор. — Серен жестко усмехнулась. — Я ничего не забываю. И никогда, ни-ко-гда ничего не прощаю.
Подвинув поближе к себе очередную сокровищницу, герцогиня вернулась к ревизии драгоценностей и своим размышлениям. Ее маленькое расследование увенчалось успехом — теперь она знала о кристалле, называемом Слезой Единой.
— Когда я умирала, вы, монсеньор, и словом о нем не обмолвились. Позволили мне подохнуть! — прошипела молодая женщина, нарушая тишину, которую за минувшие дни успела возненавидеть. Серен ненавидела оставаться наедине со своей долго сдерживаемой яростью и неистощимой злобой, которые выжгли в ней все остальные чувства. — Себя же любимого не оставили без подстраховки.
Сколько раз порывалась она подбить Кретьена отправиться во дворец его высокопреосвященства с визитом вежливости. Явиться туда вместе с мужем, а потом, улучив момент, обыскать покои прелата. Но как бы ни хотелось отнять у Бофремона единственный источник спасения, Серен понимала: это слишком опасно. Наверняка Слеза находится под охраной мощнейших заклинаний, против которых теперешняя она, слабая магичка воздуха, ничего не сможет поделать.
Накрутив на палец золотую цепочку, ее светлость поднесла к глазам покачивающийся на крупных звеньях кроваво-красный рубин. Под лучами тусклого утреннего солнца, едва пробивающегося сквозь сизую пелену облаков, по граням драгоценного камня как будто пробегали огненные искры.
— Как же я скучаю по своей силе, — вздохнула герцогиня, но тут же приободрилась, напомнив себе, что совсем скоро она снова станет огненной колдуньей. Пусть и не такой сильной, как прежде.
Но всему свое время. И до дара Александрин вскорости доберется. Главное, прежде разлучить этих неразлучных голубков. Серен нравилась посетившая ее ночью идея, когда она лежала с опухшим от слез лицом и проклинала всех, кто приходил ей в голову. Будет приятно насолить Бофремону. Еще приятней — подставить под удар стража. Вряд ли Моран превратится в орудие ее мести этому предателю, кардиналу. Но, стравив маркиза и прелата, она значительно повысит шансы отправить бывшего мужа на тот свет.
Ну а если с ее помощью раскроются планы господина первого министра и Бофремона сожгут на костре вместо того везунчика, пепел которого должны были развеять по ветру и который самым загадочным образом исчез, — что ж, тоже будет весьма приятно.
В любом случае она останется в выигрыше.
Пересев за изящный секретер, богато инкрустированный малахитом, Серен выдернула из чернильницы перо и, коверкая почерк, написала де Шалону короткое послание.
Это ведь Моран был назначен ответственным за поиски сумасшедшего, призывающего в Вальхейм тварей из потустороннего мира. Мессиру маркизу будет любопытно узнать, что исповедник его величества хранит Слезу Единой, способную изгнать из мага даже высшего демона, а у себя в саду, точно свиней или коров, разводит одержимых.
Маркиз тут же помчится к королю испрашивать разрешение на обыск кардинальского дворца. Получит — отлично. Нет — тоже неплохо. Узнав, что под него копают, монсеньор, несомненно, избавится от стража.
Любой вариант устраивал Серен.
— Пусть перегрызут друг другу глотки, — мечтательно промурлыкала герцогиня.
Присыпав послание песком и подождав, пока высохнут чернила, скрепила письмо сургучом, поцеловав на счастье.
Оставалось тайно доставить послание Морану и ждать, когда в столице благодаря ее маленькой хитрости грянет очередной гром.

После трагедии в Оржентеле королева отдалила меня от себя на некоторое время. Наверное, я вызывала у нее чувства, схожие с теми, что испытывает неверный муж, еженощно навещаемый призраком своей безвременно усопшей супруги и попрекаемый ею за каждую измену.
Вот и я для ее величества являлась невольным напоминанием о демоническом беспределе, о котором всем так хотелось забыть. Мое общество явно тяготило правительницу. Ну а мне, если честно, такое охлаждение с ее стороны было только на руку. Будь я привязана к Алайетт с утра до вечера, не смогла бы присутствовать на судебных заседаниях. Да и строить из себя беззаботную кокетку, из кожи вон лезть, изображая на лице улыбку, когда сердце ржавчиной разъедает тревога, — увы, никчемная из меня бы вышла актриса.
Но сегодня, несмотря на то что в Анфальме я все еще была персоной нон грата, я собиралась посетить королевский дворец. Вопреки запрету Морана, вопреки уговорам стремительно поправлявшегося мэтра Леграна.
— Всерьез думаете, что останусь здесь, чтобы вышивать крестиком распашонки и чепчики, пока мой муж будет сражаться с самым влиятельным, хитрым и опасным магом Вальхейма?
— Александрин, поймите, — гнул свою линию бывший учитель, хоть я и не нуждалась в его лекциях о жизни, — вам вредно нервничать. Все у маркиза получится. А если нет, он… — запнулся, вдруг поняв, что разглагольствования о вреде стресса совершенно не вяжутся с намеками на критическое положение моего супруга.
— Не жилец? Вы это хотели сказать?
— Единственное, что могло бы спасти господина стража, — Слеза Единой. Но об этих мифических кристаллах уже много лет никто ничего не слышал. Возможно, их и вовсе не существует в природе, — развел руками жестокосердный маг.
А я так надеялась на его помощь и поддержку…
Не получила ни того, ни другого. И мысль, в последнее время терзавшая меня, с каждым днем — нет, каждым часом! — становилась все более навязчивой. Как бы дико это ни звучало, я уже всерьез подумывала о том, чтобы пойти по проторенной кузиной дорожке: подобрать для его светлости новое здоровое тело.
Меня пугало одно лишь такое предположение, изнутри тошнотой поднимался страх, возникало отвращение к самой себе, но… Разве могла я отпустить человека, ставшего не просто частью моей жизни? Ставшего для меня самой жизнью.
— Я должна быть там вместе с мужем! — предвосхитила очередное возражение мага и через зачарованное зеркало покинула Валь-де-Манн.
Моран уехал во дворец раньше, напоследок пожелав, чтобы я в кои-то веки проявила благоразумие. Ради него и нашего будущего ребенка. Обуздала свою импульсивность, свою горячность. Осталась с мадам Мариетт и мэтром Леграном.
Какой же он все-таки иногда наивный…
Спустя где-то час после возвращения в столицу я уже въезжала в ворота Анфальма, прежде поцапавшись с Гастоном, который, оставаясь верным своей вредной привычке, не хотел выпускать меня из дома. В результате чего лишился новенького камзола, превратившегося в вяло тлеющие лоскуты.
Поднявшись по широкой мраморной лестнице и миновав пустынную галерею, увешанную портретами прежних правителей Вальхейма, я вошла в просторный зал, затянутый парчой приглушенного розового цвета. Своды его поддерживали изящные колонны из крапчатого мрамора, очертившие стеклянные двери, что вели на просторную террасу. В приглушенном свете пасмурного дня, принесшего долгожданную прохладу, мягко мерцали люстры, подобно заледеневшей капели ниспадавшие с потолка.
Гирлянды украшений, коими пестрели придворные, гармонировали своим блеском с хрустальными светильниками и золоченой лепниной рокайль, венчавшей прозрачные створки дверей. Ее замысловатые изогнутые линии, своими очертаниями напоминавшие раковины, и сплетение различных орнаментов со множеством завитков, придавали помещению еще большую торжественность.
Глаза придворных бездельников тоже блестели. От любопытства. Все ждали появления илланского посла и его общения с королем.
Люстон XIV был намерен отказаться от притязаний на илланскую корону. Не все подданные поддерживали его решение, но большинство все же были «за». Вальхеймцам, настрадавшимся от демонов, только войны с могущественными соседями сейчас не хватало.
— Александрин! — Ко мне спешила, сияя улыбкой, Софи, облаченная в пышное платье из бирюзового шелка. — Как же я рада тебя видеть!
Я бы тоже порадовалась встрече с подругой, если бы не страх, с которым, кажется, уже успела стать неразлучной.
— Я тоже очень по тебе скучала, — легонько сжала узкую ладонь Софи.
Обмахиваясь веером, не потому, что было так жарко, а просто чтобы занять чем-то руку, поискала глазами стража, но его светлости нигде не было видно. Зато кардинала Бофремона обнаружила сразу. При виде прелата тело, словно штормовая волна, накрыла дрожь. Липкая, противная, она пробежала вдоль позвоночника, заставив поежиться. Такая возникает при виде крысы, у тебя на глазах истребляющей головку сыра, или мерзкого насекомого, заползшего тебе в тарелку.
Хищное выражение лица, и взгляд как у коршуна после месяца вынужденного поста. Кардинал цепко оглядывал собравшихся, будто выбирал, на кого наброситься. Бофремон был одним из противников мирного соглашения, и, вглядевшись в напряженные черты лица прелата, я отчетливо поняла, что так просто он не сдастся. Сделает все, чтобы помешать его величеству договориться с илланским посланником.
Софи мне что-то говорила, но я ее не слышала. Украдкой поглядывала на монсеньора министра и мысленно желала ему отравиться собственным ядом. Я бы ему еще много чего нажелала, если бы ход мыслей не прервал глухой стук алебард, ударивших в мраморный пол.
Гомон сменился шуршанием роскошных нарядов — это придворные принялись кланяться и приседать в реверансах. Рука об руку король с королевой прошествовали к креслам, стоявшим под алым балдахином. Величественно на них опустились и кивнули стражникам, застывшим как изваяния возле дверей.
Расписанные позолотой створки снова распахнулись. В зал, гордо задрав подбородок, вошел посол в сопровождении свиты.
Заметила, как опасно сверкнули глаза кардинала, в своей красной сутане имевшего все шансы слиться с убранством трона. Спрятав руки в широких, как крылья итицы, рукавах своего одеяния, его высокопреосвященство пристально следил за приближением иностранной делегации. Было такое ощущение, что вот сейчас он набросится на высокопоставленного гостя и, яростно зарычав, разорвет того в клочья.
Брр…
За послом следовала вереница илланских вельмож и слуги, держащие перед собой бархатные стеганые подушки. Илланцы не поскупились на дары. Чего только среди подарков не было! Шкатулки с самоцветами, золотые самородки, благовония и духи в расписных флаконах, дорогие шелка невероятных расцветок, затканные золотыми и серебряными узорами. Придворные восторженно перешептывались, обозревая все это великолепие.
Приблизившись к монархам, посол преклонил колено перед ступенями трона. Пока кардинал пожирал бедолагу взглядом, его величество благосклонно улыбался гостю, а королева взирала на него с выражением ностальгии на спокойном, благородном лице. В прошлом инфанта Иллании, Алайетт наверняка скучала по общению с единоземцами.
— Мы рады приветствовать вас в Анфальме, дорогой герцог Кастальдо, — жестом позволив послу выпрямиться, тепло начал король и осекся, когда золоченые двери внезапно широко распахнулись.
В напряженной тишине, повисшей в зале, оглушительно громкими показались шаги стража. Все взгляды устремились в его сторону. На лицах многих читалось недоумение, смешанное с живым интересом.
Больше всего на свете придворные обожали различные представления. И вот сейчас их вниманию предлагалось одно из них.
— Маркиз, что вы себе позволяете?! — Король, не ожидавший столь явного проявления непочтения со стороны своего приближенного, едва не задохнулся от возмущения. Даже на троне привстал, преисполненный праведного гнева.
Ее величество успокаивающе накрыла пухлую ручку мужа своей, и Люстон XIV, шумно выдохнув, тут же сдулся, словно шарик, из которого выпустили весь воздух. Послушно плюхнулся обратно в глубокое, обитое глазетом кресло и принялся сверлить приближающегося стража хмурым взглядом. На пару с кардиналом.
Моран поклонился.
— Что же такого срочного могло случиться, маркиз, что вы осмелились прервать церемонию приветствия? — невозмутимо поинтересовалась правительница, у которой при появлении мага на лице не дрогнул ни один мускул. Ни в голосе, ни во взгляде не проскальзывало недовольства. Что же до лица ее супруга — оно, словно панцирь божьей коровки, стремительно покрывалось пятнами. Только не черными, а красными. — Как видите, у нас в гостях посол Иллании, его светлость герцог Кастальдо.
— Я бы ни в коем случае не осмелился прервать встречу столь важного и долгожданного гостя, — ненавязчиво польстил герцогу де Шалон, — если бы не срочное дело. Увы, оно не терпит отлагательства.
— И что же это за дело такое? — проворчал король.
— Задержание жестокого, беспринципного убийцы, на счету которого десятки загубленных жизней! — вбил первый гвоздь в крышку кардинальского гроба маркиз.
Редкие шепотки сменились гулом, который с каждой секундой нарастал. Придворные взволнованно переглядывались, явно выискивая в своих сплоченных рядах нечестивца, на протяжении долгих месяцев державшего в страхе все королевство. Кардинал, прежде серый, как давно небеленый фасад захудалой таверны или полуразвалившегося сарая, взяв пример с монарха, стал багроветь. Понял, видно, по чью душу явился мой бесстрашный супруг.
— Разве заговорщики не в тюрьмах? — вступил в разговор илланский посол, наслышанный о трагедиях, обрушившихся на Вальхейм.
— В тюрьмы попали те, кто был неугоден настоящему убийце. Маги, от которых его высокопреосвященство избавился, желая расчистить себе путь к трону.
Что тут началось… Зал взорвался криками, где-то возмущенными, где-то изумленными. Несколько дам, закатив глаза, собирались уже упасть в обморок. Но, поняв, что до них сейчас никому нет дела, быстренько передумали. Неистово обмахиваясь веерами, продолжали следить за захватывающей сценой.
— Кардинал Бофремон! — Моран повернулся к пунцовому прелату и с выражением презрения на обычно невозмутимом лице, громогласно проговорил: — Вы обвиняетесь в призыве демонов, многочисленных жестоких убийствах и заговоре против его величества короля!
— Не может быть! — схватился за сердце Люстон XIV. — Вы с ума сошли, маркиз!
— Я могу доказать это, сир. Если только позволите, — снова расшаркался де Шалон перед государем, тоже, кажется, подумывающим на время уйти из реальности.
Благо королева не позволила. Иначе бы все бросились приводить монарха в чувство, охать вокруг него да стенать, позабыв и об обвинениях, и о мерзком прелате.
Снова вцепившись в руку правителя, чтобы не думал трусливо сбегать в спасительный обморок, Алайетт жестко потребовала:
— Объяснитесь, маркиз! Вы предъявляете обвинения человеку, долгие годы верой и правдой служившему Вальхейму. Столпу нашей веры.
Государыня была набожной, по-моему, даже чересчур, и видела в кардинале святого, посланника Единой, сошедшего с небес к нам на грешную землю. Будет сложно сорвать с королевских глаз столь усердно вытканную этим ядовитым пауком пелену лжи.
— Я, как и его высокопреосвященство, положил на алтарь службы Вальхейму всю свою жизнь. И считаю, что смею просить — нет, требовать от кардинала пройти ритуал взыскания правды. Если он невиновен, я публично буду молить монсеньора о прощении. Но если…
Глухо зарычав, Бофремон рванулся к стражу.
— Этот человек безумен! Он ложью пятнает мое имя и мою честь и заслуживает немедленного ареста! Взять его!
У меня сердце ушло в пятки, да там и осталось, забыв сделать очередной удар. Стражники сделали несколько несмелых шагов по направлению к Морану, но не отваживались схватить его без позволения монарха.
Король мешкал. Даже королева утратила присущую ей сдержанность и теперь казалась растерянной. Было видно, что Алайетт не знает, как поступить. Больше всего на свете я опасалась, что Морана действительно схватят, и тогда… Стараниями кардинала мой муж и до вечера не доживет.
Гнетущее молчание, кажется, длившееся целую вечность, снова нарушил герцог Кастальдо:
— Разве это так страшно? Я имею в виду, пройти ритуал взыскания правды.
— Он совершенно безболезненный, ваша светлость, — ответил послу седовласый мужчина в темном с серебряными галунами костюме, прежде никем не замеченный. Поравнявшись с маркизом, магистр Броссар назвался и поклонился правителям.
— Я требую немедленно арестовать этого низкого человека! — продолжал исходить злобой прелат. Выпучив глаза, точно одержимый, с лютой ненавистью смотрел на стража, тыкая в него пальцем. Помнится, похожим взглядом меня частенько награждала Серен. — Ваше величество, разве я когда-нибудь давал вам хотя бы малейший повод усомниться в моей преданности и в чем-то меня заподозрить?!
— Не давали, — одними губами прошептал монарх и с надеждой посмотрел на посланника. Видать, решил переложить решение этой непростой задачи с больной головы на здоровую. — Что скажете, сеньор Кастальдо? Как бы поступили у вас в Иллании?
— Не вижу ничего предосудительного и смертельно опасного в том, чтобы пройти ритуал. При всем уважении к его высокопреосвященству, — на безукоризненном вальхеймском отозвался гость, — я считаю, что это ни в коей мере не опорочит ваше доброе имя, монсеньор. Наоборот, согласившись на обряд, вы очистите свою честь от всякого поклепа.
Нравятся мне эти илланцы.
И снова воцарилось молчание. Не знаю, как Моран умудрился выжить под испепеляющим взглядом прелата. От меня, будь я на месте маркиза, уже давно и косточек бы не осталось.
Но стража было не так-то просто выбить из седла. С холодной невозмутимостью он спросил:
— Так каково же будет ваше решение, монсеньор?
В вязкой тишине, растекшейся по залу, слова кардинала прозвучали подобно оглушительному набату:
— Я не стану играть в ваши грязные игры, маркиз! Я отказываюсь от ритуала!
Кто бы сомневался.
— Тогда мне ничего не остается, кроме как, следуя древнему закону Вальхейма, вызвать вас на бой. От него вы не сможете отказаться. — Моран жестко усмехнулся. — Вам же дорога ваша честь, монсеньор?
По лицу огненного мага змеей скользнула усмешка, от которой мое бедное сердце остановилось окончательно и бесповоротно.
— А вот в этом удовольствии я себе точно не откажу.

ГЛАВА 27

По требованию Морана бой решили провести сразу же, не покидая пределов дворца. Кардинал, правда, поначалу артачился. Заикался, что ему необходимо не то подготовиться, не то настроиться. Но его величество, раздраженный странным поведением прелата и тем, что приветствие илланского посла неожиданно прервали, капризно топнул ногой, а для пущего эффекта еще и тростью пристукнул и велел немедленно покончить с этим фарсом.
Немедленно так немедленно. Нам эффект неожиданности был только на руку. Но даже несмотря на то, что противника удалось застать врасплох, у меня все внутри сжималось от тревоги.
Не то чтобы мне легко удавалось расшифровывать чужие эмоции… Злость и досада были написаны у Бофремона на лице, это видел каждый. Но сколько ни пыталась уловить во взгляде треклятого мага хотя бы тень страха — все тщетно. Только пламя ярости отражалось в янтарных, отравленных ядом ненависти глазах.
То ли кардинал еще до конца не осознал, что вот-вот сразится со стражем. Не просто с магом-стихийником, а с опытным воином, в жилах которого текла кровь темных чародеев. То ли…
Я поневоле ждала подвоха и буквально физически ощущала опасность, нависшую над Мораном. Хотела к нему протиснуться, чтобы поделиться своими страхами, предупредить, но в зале началась самая настоящая сумятица. Последовать в парк за дуэлянтами придворным не позволили, и галдящий поток хлынул к стеклянным дверям. Меня как штормовой волной, пестрой, обильно надушенной и присыпанной пудрой, вынесло на террасу и пришпилило, точно бабочку к картонке, к гранитной балюстраде.
Вовсю орудуя локтями, ко мне протиснулась Софи.
— Что задумал твой муж? Он что, действительно намерен убить прелата? Это правда — все, что сказал маркиз? — Щеки девушки раскраснелись, глаза блестели от возбуждения и предвкушения захватывающего зрелища.
Конечно, Софи легко предвкушать и ждать. Это ведь не ее любимый должен сразиться с мерзким ужом-прелатом!
А мой. Мой! И я не позволю никакой мрази вроде лжесвятоши его у меня отнять!
Вот только что я могла сделать, стоя в окружении ни на секунду не смолкающих дармоедов, только и годных на то, чтобы с утра до вечера чесать языки, охорашиваться перед зеркалами и строить друг другу козни.
И я от них недалеко ушла. Такая же бесполезная.
— Александрин… — Поняв, что творится у меня в душе, Софи неловко коснулась моего плеча.
— Все хорошо. — Я обвела взглядом просторный, усыпанный щебнем парадный двор, окаймленный слева и справа светлыми флигелями Анфальма.
Первым из здания дворца показался Моран. Маркиз успел сбросить камзол и закатал рукава рубашки. Его высокопреосвященство тоже поспешил избавиться от сутаны и теперь ничем не отличался от обычного дворянина.
Высокий, поджарый — было видно, если Бофремон в себе что и тренировал, то точно не веру и преданность королю и королеве. Одежда не скрывала его сильного, закаленного годами тренировок тела, мышц, проступавших под тонкой тканью рубашки, яростной мощи, что исходила от колдуна.
При взгляде на прелата меня охватила паника.
Бофремон ведь могущественный маг! Пусть и не страж. Зато в нем не сидит никакая тварь, которая то придает Морану силы, то их же у него отнимает. Как поведет себя демон на этот раз?
Как бы не пришлось его светлости сражаться на два фронта…
Мужчины встали друг против друга на расстоянии в несколько футов. Кардинал вскинул руки, готовясь не то нападать, не то обороняться. Страж не шевелился, ожидая, когда его величество разрешит начинать.
Придворные почтительно расступились, пропуская монарха к краю террасы. Стук трости казался мне оглушительным, я вздрагивала от каждого ритмичного удара по прогретому тусклым солнцем мрамору. Удары эти, точно бой часов, отсчитывали последние секунды до фатальной (надеюсь, фатальной для Бофремона) схватки.
По правую руку от монарха пристроился илланский посол, по левую замерла королева. Все затаили дыхание, глядя на казавшегося безмятежным маркиза и кардинала, опасного и хищного.
— Начинайте!
Я вздрогнула, хоть и была готова к королевской отмашке.
Не теряя драгоценного времени, Бофремон сразу пошел в наступление. Пламя, вырвавшись из раскрытых ладоней мага, алой, с желтыми переливами птицей взметнулось в небо и спикировало на стража. Мне показалось, что Моран, не ожидавший столь сокрушительной атаки, растерялся.
Толпа в испуге ахнула.
В последний момент маркиз успел откатиться на несколько футов, и мощный огненный залп ударил в землю. Каменная крошка брызнула во все стороны, а потом осела черными угольками в легком дымном ореоле.
За первым выпадом последовал второй, такой же стремительный, исступленно-яростный, едва не стоивший моему мужу жизни. Огненное лассо обвилось вокруг запястья стража, опалив кожу. Я вскрикнула, прижала к лицу дрожащие ладони. Другую сплетенную из пламени петлю демонов маг собирался набросить маркизу на шею, мечтая не то сжечь противника заживо, не то задушить.
К счастью, Моран среагировал быстро. Нейтрализовал пламя прежде, чем оно оставило у него на теле очередную кровоточащую рану.
Не в силах смотреть на искаженное болью лицо мужа, я трусливо зажмурилась. Пропустила момент, когда его высокопреосвященство унес к фонтану резкий порыв все сметающего на своем пути ветра. Бофремона впечатало в пышный бюст мраморной красавицы-русалки, исторгавшей пенные потоки воды, мерцавшие и переливавшиеся в лучах бледного, подернутого дымкой облаков солнца.
И пока служитель Единой приходил в себя, выбирался из фонтана, мокрый и злой как демон, с небес на землю, вытекая из нависшего над Анфальмом огромного седого облака, к земле протянулась туманная воронка. Повеяло холодом, ледяной ветер вместе с мурашками пробежал по позвоночнику. Я поежилась. Страж, белый от напряжения, создавал из магии воздуха самый настоящий смерч. Словно гигантский хобот, тот втягивая в себя мелкие камни и редкую листву, которую срывал с ближайших деревьев. Густел, с каждой секундой становясь мощнее и больше.
— Все-таки он убьет его, — шевельнула губами Софи, не отрывая взгляда от крепнущего магического вихря.
Я уже видела, как кардинал исчезает в этом урагане, растворяется в нем навечно. И не важно, что потом придется собирать его останки по всему парку. Я сочувствовала слугам, которые будут вынуждены этим заниматься, но совсем не прелату.
Сладостное видение, возникшее перед внутренним взором, уже готово было стать реальностью, в которой справедливость наконец-то восторжествует. Когда случилось то, чего не могла представить даже в самом жутком ночном кошмаре.
Бофремон, вместо того чтобы сдаться и молить о пощаде, закричал что есть мочи. Слова древнего вальхеймского языка сотрясли пространство, и в туманную воронку, что неслась на прелата, стала вплетаться тьма. Черные нити древней магии потянулись к колдовскому вихрю, свиваясь с ним воедино, и исходили они… Нет, не от Морана.
От кардинала.
— Одержимый! — совсем близко послышалось изумленное восклицание одного из стражей.
Я едва не задохнулась от зловония, источаемого прелатом. Глаза — бездонные омуты, кривой разрез рта — демоническая ухмылка. Сейчас в Бофремоне не было ничего человеческого. Одержимость Морана пугала. Демон же кардинала вызывал отвращение.
— Мерзость… — борясь с накатывающей тошнотой, выдавила из себя и едва не свалилась с террасы. Подалась вперед, не веря своим глазам, хорошо что Софи удержала и затащила меня обратно.
И сама не поняла, то ли закричала, то ли заскулила жалобно: напитавшийся тьмою вихрь обратился против Морана и теперь двигался на него. На дворец, на шокированных правителей, раздавленных предательством кардинала, на их ошеломленных подданных.
От очередного хлесткого порыва ветра придворные дружно ахнули, начали пригибаться, в панике хватаясь друг за друга или за что придется. Я до боли впилась пальцами в гранитные перила балюстрады. Ситуация накалялась не только на поле боя, но и среди зрителей. Оставаться на террасе теперь было небезопасно. Меня сейчас или столкнут с нее нечаянно в этой неразберихе, или, если вовремя не остановить смертоносное торнадо, нас всех затянет в сизую воронку, безжалостно сметавшую все на своем пути.
Несмотря на сопротивление Морана, из последних сил сдерживающего подступающий, пронизанный тьмою вихрь, самые впечатлительные поспешили вернуться в зал, опасаясь оказаться в смертельной ловушке чар. Короля с королевой увела охрана, расчищая венценосным супругам дорогу алебардами. Софи тоже куда-то подевалась.
Впрочем, я не обратила на ее исчезновение внимания. Не замечала хаос, творившийся вокруг. Я не сводила с Морана глаз. Перед простертыми руками мага как будто выросла невидимая преграда. За этой незримой чертой ярилась неукротимая стихия, из стороны в сторону раскачивая деревья, ломая ветки, покрывая воду в фонтанах рябью, вырывая цветы с корнями из земли. Мраморную красавицу-русалку испещрили трещины. Лицо ее, до этого прекрасно-безмятежное, прорезала зловещая, кривая ухмылка-трещина. Осколок хвоста, подвластный движению руки кардинала, понесся на стража.
— Моран!
Его светлость успел рухнуть на колени в момент, когда у меня уже, кажется, остановилось сердце. Мраморная глыба пролетела прямо над головой стража и врезалась в стену, и вот уже глубокими трещинами пошел фасад Анфальма. За одним снарядом тут же последовал другой, за ним третий и каждый настойчиво искал свою мишень.
Было видно, что несмотря на отчаянные попытки, Моран не способен обратить зачарованный вихрь против кардинала. Сдерживать подступающую стихию и при этом уворачиваться от атак одержимого маркизу, ослабленному демоном, было не под силу.
Страж уже даже не пытался подняться с колен. Я видела, как на тянущихся к смертоносному источнику руках мужа бугрятся от напряжения мышцы, как глаза ему слепит пот, смешанный с кровью. Словно находясь с ним рядом, слышала рваное дыхание, вырывающееся с хрипом из груди.
— Вы должны вмешаться! Скорее! — будто и не мои прозвучали слова, больше напоминавшие крик раненой птицы. — Да помогите же ему!
Но стражи остались немы к моим мольбам, потонувшим в оглушительной какофонии.
— Нельзя, — в тревожном гуле голосов раздался ответ, в котором сквозила горечь. — Бой прекратится только в случае смерти одного из противников. Или если один из них признает себя побежденным.
Я даже не поняла, кому принадлежал этот голос. Кажется, магистру Броссару, не последовавшему примеру придворных, укрывшихся в стенах Анфальма. Я не шевелилась, боялась отвести от мужа взгляд и пропустить страшный, роковой момент, когда вихрь, неумолимо надвигавшийся на маркиза, поглотит его, разорвет в клочья.
А следом и нас.
Признает поражение? Только не Моран. Он не колеблясь предпочтет позору смерть. Да и не остановится сейчас кардинал.
Бофремону теперь уже нечего терять.
А я в любой момент могла лишиться самого дорогого.
Демона Морана я не чувствовала. То ли страж и его пытался сдерживать, то ли тварь решила затаиться и не подпитывать моего мужа силой, дабы упростить прелату задачу по уничтожению мессира маркиза.
Зато близость мерзкой твари, что засела в Бофремоне, с каждым мгновением ощущалась все острее. Я буквально осязала ее мощь, безграничную власть высшего над бывшим служителем Единой.
Насилу оторвав от мужа взгляд, зажмурилась, обращаясь к своему дару, концентрируясь на нем. Вчера, пытаясь изгнать из Морана чудовище из потустороннего мира, я потерпела фиаско. По моей вине стражу пришлось пережить немало мучительных мгновений.
А как насчет кардинала? Нет, очищать его от демонической напасти я не собиралась. Но если получится причинить боль этому выродку, ослабить его, буду безмерно рада.
И я отдала первый ментальный приказ. Сосредоточенная на связи с демоном, не увидела, как лицо Бофремона исказилось гримасой боли. Зато услышала громкий, нечеловеческий рык, вспоровший туманный, напитавшийся предгрозовой влагой и пеплом воздух.
В своем волеизъявлении я была настойчива. Не просила, а требовала, чтобы демон обглодал его высокопреосвященство до косточек. Чувствовала сопротивление высшего, отказывавшегося исполнять мое желание.
Самое страстное сейчас и самое отчаянное.
С маркизом я вчера осторожничала, боясь причинить ему боль. А здесь решила не церемониться. Снова и снова повторяла мысленно, словно заведенная, горячо желая смерти человеку, по чьей прихоти было искалечено столько судеб. Не сосчитать, сколько за последние месяцы по вине Бофремона погибло людей.
Приоткрыв глаза, увидела, что кардиналу уже не до боя. Словно побитая собачонка, скулил он, стонал, визжал и кричал, катаясь по выжженной земле. Высший, хищник по природе, только вкусив кардинальской плоти, уже не мог остановиться и пожирал его изнутри.
— Лучше отвернитесь, — попытался увести меня в зал магистр Броссар. — Зачем вам это видеть?
Терраса опустела. Остались только самые стойкие и неравнодушные — я и пожилой маг, единственные свидетели страшного окончания дуэли.
К счастью, страшного для Бофремона.
Собрав в кулак последние силы, Моран поднялся на ноги. Не знаю, как сумел оттолкнуть от себя сгустившуюся, готовую поглотить его тьму. Последний предсмертный вопль кардинала прокатился по парку и тут же стих, затерявшись в воронке мглы. В этом колдовском вихре исчез и сам прелат вместе со своим демоном.
А я, вырвав руку из сухих, морщинистых пальцев мага, бросилась в тронный зал, а оттуда, расталкивая трясущихся словно в лихорадке придворных, помчалась к лестнице. Чудо, что с нее не упала и не сломала себе шею.
Скинув неудобные туфли, не обращая внимания на колющую ступни обжигающе горячую каменную крошку, бросилась к маркизу, опережая спешащих к нему стражей.
Моран сидел, прислонившись к борту раскуроченного фонтана. А над ним возвышалась жутковатая, изуродованная стараниями кардинала статуя русалки, лишившаяся не только хвоста, но и головы, что совсем недавно была катапультирована в моего мужа.
К счастью, в цель свою этот мраморный аналог пушечного ядра так и не попал. Зато познакомился с окном первого этажа, некогда расчерченным на мелкие квадраты рамой, а теперь живописными осколками укрывавшим землю.
Моего супруга хоть и нельзя было назвать невредимым, но, по крайней мере, в отличие от русалки, голова и руки у него были на месте.
— Ты сейчас похож на трубочиста, — прижалась губами к перепачканному пеплом лбу маркиза.
— А ты — на ангела. — Моран слабо улыбнулся и привлек меня к себе. — Моего ангела-хранителя.

ГЛАВА 28

Следующие несколько дней Вальхейм лихорадило. Известие о смерти кардинала и о его многочисленных преступлениях ураганом пронеслось по всему королевству, посеяв смятение, разочарование, гнев в сердцах людей.
Зато родным и близким безвинно пострадавших магов этот ветер перемен принес надежду. Судебные разбирательства по делам колдунов, якобы призывавших в Навенну демонов, были приостановлены. Теперь оставалось только набраться терпения и дождаться, когда невиновные окажутся на свободе, а их места в самых высоких, неприступных башнях Фор-Левека и его сырых подземельях займут настоящие заговорщики. Те маги, которым Бофремон посулил власть и богатства и которых собирался поставить во главе королевства после свержения истинных правителей Вальхейма.
Мэтр Легран вернулся в столицу и был принят обратно в коллеж стихий с распростертыми объятиями, на прежнюю должность магистра. За пожилого колдуна ходатайствовал Моран, которого его величество теперь готов был на руках носить и выполнять любую его просьбу.
Король и королева пребывали в легком шоке. Или не в легком… Ее величество, для которой вера в Единую и в служителей богини являлась краеугольным камнем в фундаменте ее жизни, была раздавлена изменой прелата. Алайетт несколько дней не покидала своих покоев, оплакивая погибших и взывая к милости пресветлой Виталы. Не подпускала к себе даже любимиц-фрейлин. Только пару раз встретилась с илланским послом, прежде чем герцог Кастальдо покинул Навенну, довольный успешным завершением переговоров.
Отныне Иллания и Вальхейм, несмотря на козни Бофремона, его попытки развязать между соседями войну и урвать для себя лакомый кусок земли, снова стали друзьями и союзниками.
Жажда власти толкала первого министра короля на поистине нечеловеческие поступки. Обыскав кардинальский дворец, стражи выяснили, что мерзавец проводил эксперименты над магами-стихийниками, использовал их в качестве опытного материала. Подселял в несчастных демонов, надеясь разгадать секрет морров и понять, как древние чародеи, черпая из потусторонних тварей силу, сохраняли при этом свои тела невредимыми и не теряли рассудок.
Не знаю, удалось ли кардиналу разгадать тайну древних, и даже боюсь предположить, сколько одержимых, ставших таковыми не по собственной воле, заплатили своей жизнью за эту жажду знаний, власти и наживы.
Призывая в Вальхейм демонов, кардинал надеялся, что маги, отчаявшиеся и напуганные, для борьбы с потусторонними тварями рано или поздно обратятся к темной магии предков. Думал, убийство короля и королевы станет финальным аккордом в его кровавой пьесе.
А потом в грандиозные планы его высокопреосвященства вмешался маркиз де Шалон.
Бофремон мечтал возродить морров, стать первым среди первых, а в итоге превратился в пепел и тлен.
Еще не скоро вальхеймцы забудут о кошмарах минувших месяцев. И тем не менее я верила, что рано или поздно наше королевство оправится от трагедий, от страшных потрясений. Навенна снова станет самой прекрасной столицей мира, городом, красоту которого воспевали и будут воспевать в своих балладах трубадуры. Городом, где люди будут без страха выходить на улицу, не боясь нарваться на одержимого или принявшего человеческое обличье демона.
Моя любимая светлость оправлялся и поправлялся вместе со столицей. Даже, как по мне, выздоравливал слишком быстро. Нет бы со мной денек-другой в кровати поваляться. В кои-то веки отдохнуть, книжки почитать, да и просто пообниматься и вволю нацеловаться. Но это же де Шалон! Не успев избавиться от демонической заразы, Моран сразу же вернулся на службу.
Я готова была молиться на доброхота, сообщившего маркизу о местонахождении артефакта. В тот же день дворец кардинала был тщательно осмотрен, а уже вечером на моих глазах камень вобрал в себя всю тьму, что отравляла и медленно убивала стража.
Кристалл, некогда прозрачный, чистый, как капля родниковой воды, а после изгнания высшего ставший чернее угля, был уничтожен. Вместе с ним этот мир покинул и демон.
На все имущество кардинала был наложен арест. Не тронули только дворец д’Альбре, по бумагам принадлежавший незаконнорожденному сыну прелата, герцогу д’Альбре. Его светлость заклеймил действия отца и прилюдно от него отрекся. Это-то и спасло Кретьена от ареста и разорения.
А жаль. Нет, мы ничего не имели против марионетки Серен-Опаль. Даже дуэль с големом ему простили, ведь действовал Кретьен по наущению своей злопамятной супруги. Но его арест дал бы Морану повод взять под стражу и лжегерцогиню. Увы, его величество объявил, что дети не повинны в грехах отцов. Таким образом Люстон XIV желал показать своему народу, что королевское милосердие безгранично.
— А может, ну ее, Серен? — лениво ковыряя жаркое из кролика, спросила я, прервав страстный диалог мужа с шевалье де Лаленом.
Вот уже битый час, вместо того чтобы наслаждаться вкуснейшими блюдами и терпко-сладким вином из Гавойи, они решали, как именно лучше наказать мою мерзопакостную кузину. Мне оставалось только диву даваться и поражаться неиссякаемой фантазии братьев.
Скормить Серен акулам? Замуровать в самой высокой башне самого отдаленного монастыря? Сбросить с крыши Анфальма? Энтузиазма маркиза и шевалье хватило бы еще на дюжину вечеров.
— Не верю, что она успокоилась. — Моран откинулся на спинку стула и промокнул губы салфеткой. — Пока жива она, ты в опасности.
— Серен — воровка и убийца! — с жаром припечатал Касьен. — Или ты уже забыла, что она украла у тебя силу? Только за одно это ее следует наказать! Уже молчу про многие другие преступления.
— Ну то, что она украла силу, доказано не было. Это всего лишь мои предположения, — справедливости ради заметила я.
— Есть у меня одна идея, как можно опровергнуть их или подтвердить. — Допив вино, рубином расплескавшееся по дну бокала, страж приблизился ко мне. — Если ты уже поела, предлагаю прогуляться.
В глазах мага, черных как смоль, отражались блики пламени, делая взгляд теплее, мягче. Лицо его украшала самая потрясающая из всех улыбок: светлая, чистая, безмятежная. Избавившись от демона, Моран преобразился. И я вместе с ним. Мы начинали новую жизнь, и, наверное, маркиз прав. Единственное, что могло ее омрачить, отравить наше с ним существование, — это Серен. Она действительно заслуживала наказания.
Вот только мне совсем не хотелось, чтобы страж брал грех на душу. Было бы здорово, если бы кузину настигло возмездие, но только без нашего участия!
Я безумно устала от вражды и бесконечных интриг. От ненависти, что испытывала к Серен и которую она питала ко мне. Сейчас я мечтала об одном: о спокойной жизни на лоне природы в Валь-де-Манне. С моим стражем и нашим пока еще крошечным сокровищем, что продолжало расти во мне.
Вложив руку в ладонь мужа, улыбнулась, почувствовав тепло его пальцев.
— И куда же ваша светлость изволит прогуляться на ночь глядя?
— В Альнею. За ответами, которые ты так долго искала.
— Заинтриговал.
В древнее святилище, хранившее в себе темные сущности всех живущих ныне стражей, мы отправились без Касьена. Шевалье умчался на свидание с мадам Мариетт, несколько месяцев назад потерявшей мужа. Хвала Единой, теперь с ее отцом, мэтром Леграном, все в порядке. А в будущем мадам Мариетт, возможно, обретет и самого лучшего в мире супруга и отца для своего будущего ребенка.
Лучшего после Морана, конечно же.
Альнея встретила нас тишиной, сумраком и прохладой, веявшей от древних стен. Пламенем факелов, золотившим серый камень, рождавшим причудливые тени на бугристой кладке. Которых я теперь не боялась.
Рядом с Мораном чувствовала себя неуязвимой и бесстрашной.
— Так с кем же мне на сей раз предстоит общаться? — в который раз поинтересовалась у скрытного нашего, никак не желавшего удовлетворить мое любопытство. — Если с твоей копией, то смею тебе напомнить, наше с ним знакомство вышло не из приятных. Характер у твоей сущности преотвратный.
— У той, с которой я тебя познакомлю, полагаю, тоже не сахар, — по лицу стража расползлась издевательская улыбка.
— Моран!
Любит он играть у меня на нервах. Даже сейчас, когда перестал быть зачарованным и одержимым.
— Не капризничай, — тихонько рассмеялся его упрямая светлость и крепче сжал мою руку, заслышав шепот, доносящийся из зеркал. Я вздрогнула, но тут же вспомнила, что сущности стражей не опасны. Они всего лишь призраки своих могущественных хозяев. — Сейчас сама все увидишь.
— Нравится тебе меня мучить.
— Уже пришли.
Маркиз остановился перед зеркалом — последним в бесконечной веренице зеркал. В серебристой глади клубился туман. Поднеся руку к потемневшей, растрескавшейся от времени раме, по которой вился почти неразличимый орнамент, маг прижался к ней ладонью и что-то неразборчиво прошептал. Узор замерцал, словно по желобам рамы потекла лава, и мгла в Зазеркалье начала принимать очертания человеческой фигуры.
Превращаться в девушку. Стройную и ладную. Высокую, темноволосую.
Зеленоглазую.
Волнение, прокатившееся по телу и готовое вырваться наружу коротким вскриком, застряло в горле. Я сглотнула, зачем-то зажмурилась, чтобы в следующий миг распахнуть глаза.
Из зеркала на меня смотрела… я сама.
— Кого я вижу! — захлопало ресницами в притворном удивлении отражение и опустилось перед нами в кокетливом реверансе. — Неужели госпожа маркиза решила познакомиться со своим альтер эго?
— Э-э-э… добрый вечер, — зачем-то брякнула я.
Тень усмехнулась:
— Давно пора.
Помню, какой шок испытала, встретившись с заточенной в Альнее версией Морана. А увидев себя, растерялась. Стояла, позабыв как дышать, не шевелясь. Просто смотрела на девушку, улыбающуюся мне из Зазеркалья. Улыбка эта вышла немного насмешливой, но не было ни в ней, ни в чуть прищуренных пронзительных зеленых глазах злости, какая исходила когда-то от двойника стража.
Одета Александрин номер два была, как и я, в пышное платье из бледно-розового фая, с манжет и выреза которого стекало белоснежное кружево, красиво его обрамляя. Если бы сущность, беря пример с меня, тоже не двигалась, я бы решила, что передо мной самое что ни на есть обычное зеркало, а девушка в отражении — это я сама.
— Думала, придешь раньше. Разве тебе не интересно узнать правду?
Еще спрашивает! Да я полжизни готова отдать (не своей, конечно же, а вот Серен или Адриена — запросто), лишь бы наконец понять, кто и у кого забрал силу и кому эта самая сила принадлежала изначально!
Если мне, тогда получается, кузина не просто лишила меня магии. Она отняла у меня много больше — любовь матери, уверенность и веру в себя, надежду на счастье.
Кто знает, как бы сложилась моя судьба, не признай жрецы Единой меня тогда пустышкой. Хотя, с другой стороны, ничего бы этого не было. И я бы, возможно, даже не повстречала стража.
Так что жалеть о прошлом глупо. А вот узнать его тайны — необходимо.
Иначе не смогу успокоиться.
— Подойди. — Продолжая загадочно улыбаться, призрачная дева поманила меня игривым движением пальца.
— И чем же мне придется с тобой расплачиваться за правду?
Знаю я этих вымогателей. Касьен рассказывал, как тень Серен все время свободу у Морана клянчила. Видите ли, ей в Зазеркалье было тоскливо и скучно. А раз теперь ее сущность заменила моя, то…
Уф, совсем запуталась.
— Просто подойди, — сверкнула хитрыми глазищами красавица. Изумрудными, как у кошки, яркими, пронизанными золотым пламенем.
— Не бойся, — мягко шепнул Моран. — Она не причинит тебе вреда. К тому же я рядом.
Поколебавшись мгновение, шагнула ближе к зеркалу. Девушка в нем протянула мне руку, прижалась ладонью к мерцающей глади. И я, следуя ее примеру, прикоснулась к отражению. Наши ладони сомкнулись. Даже сквозь хрупкую зачарованную грань, что разделяла нас, я ощутила жар, сорвавшийся с кончиков ее призрачных пальцев.
Вздрогнула от пробежавшей по телу обжигающей волны и почувствовала, как погружаюсь в океан прошлого.
Темные воды сомкнулись надо мной…
…Богато обставленная комната. От позолоты, растекающейся по мебели красного дерева, цветочными узорами распускающейся на шелке обоев, слепит глаза. Но я не замечаю всей этой роскоши, слишком для того мала. Сижу на высоком стуле и играю на клавесине. Вернее, шлепаю по клавишам крошечными ладошками, сочетая несочетаемые звуки.
Тетушка морщится. Кажется, моими стараниями у графини ле Круа начинает болеть голова.
— Ксандра, перестань немедленно! — раздраженно вскрикивает она. — Скорее подойди сюда. Ты ведь привезла с собой куклу, которую я тебе подарила?
— С мадемуазель Лорели я не расстаюсь никогда. Даже Маржери нельзя с ней играть.
— Подойди сюда, — повторяет ее сиятельство и манит меня, улыбаясь.
Я спрыгиваю со стула, бегу, топоча ногами по теплому паркету, по которому прыгают солнечные зайчики. Спешу к любимой тетушке, доверчиво показываю ей куклу, что прежде, пока я играла на клавесине, смирно лежала у меня на коленях.
— Вот она.
Анабель ле Круа опускается передо мной на колени, шурша парчой юбки, на которой цветут розы из драгоценных камней. Нос щекочет терпкий запах духов, меня так и подмывает чихнуть. Рыжие кудри, обрамляющие бледное от белил лицо графини, блестят в полуденных лучах яркого летнего солнца. Как и ее зеленые-презеленые глаза.
— А давай поступим так: ты мне ее сейчас отдашь на время, а пока поиграешься с другой куклой. — Тетушка поворачивает голову, я слежу за ее взглядом и вижу невероятной красоты фарфоровую игрушку. Волосы у нее как у графини, и такие же колдовские глаза. И платье сверкает и переливается от обилия рассыпанных по лифу и шелковому подолу камней. Ну прямо как у мадам ле Круа.
— Какая красивая! — восторженно шепчу я, машинально разжимая пальцы и отпуская Лорели.
— Посиди пока здесь. Я скоро вернусь. Только не играй на клавесине! — Графиня поднимается с колен, и я жадно вдыхаю непротравленный духами воздух. Бегу к окну, на подоконнике которого, широко расставив ноги, сидит самая прекрасная в мире кукла. Восторженно взвизгиваю, тянусь ручками к фарфоровой красавице, каких прежде никогда не видела, и слышу за спиной мягкий, вкрадчивый голос тетушки: — Ксандра, ты ведь не против, что я заберу ее на время?
— Не-а.
— Согласна? — зачем-то переспрашивает мадам ле Круа.
— Ага, — рассеянно отвечаю я, с трепетом проводя пальчиками по складкам юбки сказочной принцессы.
— Поиграй пока.
И снова шуршание платья, за которым шлейфом тянется густой аромат духов. Слышу скрип отворяющейся двери. Оборачиваюсь на звук и вижу в проеме приоткрытых створок жутковатую, сгорбленную старуху, крючковатыми пальцами хватающую мою любимую куклу.
Зажмуриваюсь испуганно, а открыв глаза, понимаю, что в комнате я одна. Вокруг никого. Пустота.
И внутри меня тоже разрастаются холод и пустота. Тьма.
Я больше не чувствую в себе огня.

Домой мы отправились тем же путем, каким попали в древнее святилище Вальхейма — через зачарованное зеркало, что стояло в келье одного из его служителей, молчаливого седовласого господина, с которым Моран уже давно водил дружбу. Взаимовыгодную. Его светлости предоставлялся доступ в подземелье Альнеи, в то время как пожилой маг обогащался за счет маркиза и наверняка радовался каждому его визиту.
Но что-то мне подсказывало, что сегодняшнее посещение древней обители стало последним. Стражу больше незачем туда возвращаться. Некого искать.
— Ног под собой не чувствую. — Оказавшись в мужниной спальне, я с наслаждением сбросила туфли, зарываясь ступнями в густой, приятно покалывающий кожу ворс ковра.
И пока Моран зажигал свечи, белевшие в фигурных канделябрах, я освобождала свою копну от серебряных шпилек, коими сегодня утром щедро украсила Мадлен мою прическу. Ни с чем не сравнимое удовольствие — распустить волосы, ослабить корсаж.
Узнать правду.
Которую Анабель ле Круа надеялась унести с собой в могилу. И таки унесла. Наверняка покойная графиня и предположить не могла, что спустя столько лет обман не просто раскроется — сила вернется к своей законной хозяйке.
Ко мне.
Стоя у окна, за которым плескалась пронзительно синяя, вся в блеске бриллиантов-звезд ночь, я меланхолично размышляла о прошлом, о коварстве родной тети, ради пустышки-дочери, а может, в стремлении избежать позора, решившейся на богопротивный поступок. Распутывая пальцами волосы, темной пелериной укрывшие мне плечи, вглядывалась в свое размытое отражение.
Как будто видела себя впервые в жизни.
— Получается, подаренная графиней кукла постепенно вытягивала из меня магию, словно губка, впитывая ее в себя. Они обманом заставили меня отказаться от дара и преподнесли его Серен. Всю свою сознательную жизнь я считала себя ничтожеством.
— Ничтожеством была не ты, а она. — Моран бесшумно приблизился ко мне, мягко привлек к себе.
Было безумно приятно вот так стоять, укрывшись в его руках, ощущая твердость горячей мужской груди, к которой меня прижимали, и тяжесть ладоней у себя на талии.
Несколько месяцев назад, в ночь нашего знакомства, я трепетала в его объятиях, дрожала осиновым листом, мечтая, чтобы поскорее отстранился, и вместе с тем желая и дальше чувствовать его присутствие. Его близость. От которой сейчас, как и тогда, приятно кружилась голова и сердце в груди начинало учащенно биться.
Усталость, опустошение, вызванное сногсшибательным открытием, смешались с будоражащим чувством волнения, пьянящим предвкушением. От него покалывало кончики пальцев и томительно-сладко тянуло низ живота. Так происходило всякий раз, стоило мне оказаться в его объятиях.
В тусклой глади окна теперь отражались он и я. Две такие разные половинки, несмотря на все невзгоды и испытания, что выпали на нашу долю, сумевшие найти дорогу друг к другу и стать единым целым.
Моран продолжал смотреть мне в глаза, отражавшиеся в этом импровизированном зеркале, как будто пытался загипнотизировать, хотя в этом не было необходимости. Я и так была им одурманена, зачарована.
Добровольно пленила себя любовью, с того самого момента, когда впервые его увидела. Потонула в блеске темных колдовских глаз. Ведомая шепотом любимых губ, сейчас ласкавших какую-то невероятно чувствительную точку у меня за ушком, готова была бежать за ним хоть на край света.
И знала, что ради меня и для меня он сделает то же самое.
Нарочито медленно и в кои-то веки аккуратно, желая растянуть эти мгновения сладострастной прелюдии и чтобы обострилось чувство предвкушения, а у меня еще больше задрожали колени, его светлость расшнуровывал мне корсаж. Тихим, севшим от желания голосом нашептывал на ухо, что я его вся. Без остатка.
Так было и так будет всегда.
Зашуршали юбки, одна за другой скользнувшие на пол.
Моран прижал меня к себе крепче, теснее, заставляя зажмуриться от наслаждения. Кажется, еще немного и замурлычу в его руках, как самая настоящая, приласканная хозяином кошка.
Вместе с поцелуями, невесомыми бусинами распустившейся жемчужной нити рассыпавшимися по плечу, по коже разбежались и мурашки. Хлынули вниз, вдоль позвоночника, по напряженной груди, оседая внизу живота, под пальцами маркиза, неторопливо ласкавшими меня.
— Ты будешь гореть сегодня для меня. Со мной, Александрин… — выдохнул мое имя, страстно, хрипло, обжигая своим дыханием.
Своим взглядом, который по-прежнему не отводил.
Я всхлипнула от очередной изощренно-неспешной ласки, выгнулась в его руках, готовая гореть вместе с ним, стать средоточием его пламени, и услышала шепот-признание:
— Ты — мое желание. Мой огонь…
Резко развернув к себе, Моран завладел моими губами, порывисто, жадно, заточая в плен своих ладоней мое лицо. Проникая в меня, сливаясь со мной в упоительном, дурманящем поцелуе. От такого не только сердце сбивается с ритма, но и мир замирает вокруг.
Исчезает, растворяясь в мареве желания, которое нам обоим никогда не удастся утолить.
Ему всегда будет меня мало, а мне его.
— Начинаю подозревать, что у тебя имеется еще один скрытый дар, — легко подхватил меня на руки маркиз и понес к кровати, не сводя потемневшего, наполненного страстью взгляда с припухших от поцелуев губ, которые я продолжала игриво покусывать. Намеренно дразня мужа, распаляя его еще больше. — Превращение меня в зависимого от тебя.
— Ничего не имею против такой зависимости. — Пальцы запутались в коротко стриженных, черных как смоль волосах мага.
Потянулась к стражу и теперь уже прикусывала губу ему. В поцелуе, в котором нежность смешалась с голодом, жаждой, что магнитом притягивала нас друг к другу. Наградой мне стал тихий рык, полыхнувшее в диком, алчущем взгляде возбуждение. Которое он больше не пытался сдерживать.
Меня опрокинули на кровать.
Почувствовав, как обнаженная кожа соприкоснулась с шелком простыней, я зажмурилась от удовольствия. Контрастом с прохладой ткани, в отблесках пламени отливавшей то золотом, то серебром, обжигающе горячими казались прикосновения любимых губ и рук.
Я потянулась к нему, привлекая к себе своего мужчину. Обвивая ногами его бедра, желая разделить с ним его желание, его страсть, волнами накатывающие на него, на нас.
Подалась навстречу губам, жадно припавшим к сладко ноющему полушарию. Прогнулась покорно, подвластная горячим, властно удерживавшим меня за бедра рукам. Всхлипнула от дразнящей ласки языка, не перестававшего теребить тугую горошину соска. Другую его светлость принялся неторопливо перекатывать между пальцами, посылая по всему моему телу разряды удовольствия. Яркого, острого, невозможного.
— Войди в меня, — прошептала, раскрываясь. — Скорее… Хочу тебя, — требовала, умоляла.
Желала.
Только его. Сейчас так же сильно, как в нашу первую брачную ночь. И все ночи после нее.
— Как будет угодно моей маркизе, — низкий хриплый шепот с едва уловимой смешинкой.
Запястья оказались в плену сильных пальцев. Нежно вжимая мои руки в некогда пышно взбитые подушки, Моран накрыл меня собой. Обездвиживая, подчиняя. Закусив губу, я взволнованно задержала дыхание, наслаждаясь долгожданным ощущением наполненности, единения. Каждым его проникновением. Поначалу такими томительно медленными, от которых кругом идет голова, а с губ срывается бессвязный шепот, стоны, всхлипы удовольствия.
Взгляд, затуманенный всенарастающим наслаждением, что дарили мне движения его тела, отражался в черных горящих глазах стража. Мое же тело, словно музыкальный инструмент, подхватывало его ритм, создавая единую мелодию упоения. Моран пронзал меня, постепенно ускоряясь. С каждой минутой двигался резче, быстрее, тяжело дыша, жмурясь и порыкивая от удовольствия. Пока от очередного неистового толчка, слившегося с жадным поцелуем, у меня не перехватило дыхание, а следом волной накатило всесокрушающее наслаждение.
По телу стража прошла судорога. Краем сознания, медленно уплывающего в никуда, я ощущала, как он, приникнув влажным лбом к моему лбу, горячими толчками изливается в меня, блаженно прикрыв глаза.
Вместе со мной исчезает из этого мира.

ГЛАВА 29

В последнее время я превратилась в ленивую гусеницу, медленно перемещающуюся по дому. Это в лучшем случае. А могла вообще часами не двигаться, бездельничать с рукоделием в саду или коротать время с какой-нибудь книгой, развалившись в кресле мужниного кабинета.
Вместо того чтобы тренироваться утром, оттачивая свое магическое мастерство, до полудня нежилась в постели, пребывая в состоянии легкой дремы.
Но сегодня нам с его светлостью не суждено было поваляться в кровати. А жаль. В кои-то веки у Морана выдался выходной, и я мечтала провести его с мужем, ни на секунду от него не отлипая.
Гусеница-липучка я, самая настоящая.
Заслышав неясный шум, доносящийся с первого этажа, зевнула и лениво потянулась.
— Кто бы это мог быть? — сонно оглядела спальню, не без усилия сфокусировав взгляд на спешно собирающемся супруге.
— Кажется, твои приехали, — сообщил маркиз.
Сон как рукой сняло.
— Ой!
Я тут же соскочила с кровати и тоже принялась одеваться во вчерашнее платье, мысленно благодаря Единую, что эту ночь мы провели в спальне Морана. Маменьке и близняшкам хватит бесцеремонности заявиться в мою комнату, даже не постучавшись.
Нет, я, конечно, рада видеть родных, уже успела по ним соскучиться. Да и рассказать им столько всего нужно. Но могли бы предупредить о своем визите заранее.
Наверняка опять явились всем скопом.
— Помоги мне, — позвала мужа, уже нацелившегося выйти в дверь.
И, пока Моран зашнуровывал мне платье, я расчесывала себе волосы пальцами и пыталась заплести их в более-менее приличную косу.
Все-таки камеристка из его светлости никудышная. Это раздевать он мастер, а прилично меня упаковать, чтобы перекрестье шнуровки не смотрелось косо-криво и не торчало во все стороны, как вскоре выяснилось, непосильная для де Шалона задача.
— Может, Мадлен позвать? — оглядывая результаты своих стараний, неуверенно предложил страж.
Журчание голосов маменьки и Соланж нарастало. Кажется, ее милость обо мне спрашивала. А она ой как не любит ждать.
— И так сойдет. Спасибо. — Чмокнула мужа в щеку и поспешила встречать гостей, нежданно-негаданно нагрянувших в столицу. — Мама  , папа  , очень рада вас видеть! Это так неожиданно, — сбежала с лестницы, чтобы утонуть в отцовских объятиях.
Потом поцеловала маменьку, щедро раздававшую направо и налево свои улыбки, и обняла Соланж.
— А где Лоиз? — огляделась, не находя вторую близняшку.
Неужели уже в моей спальне проныра, проводит ревизию драгоценностей и откладывает наиболее приглянувшиеся украшения, чтобы потом их у меня выклянчить?
На мгновение показалось, что по лицу отца пробежала тень недовольства. Баронесса же, наоборот, засияла ярче новенького, только что отчеканенного алидора. Из груди младшенькой вырвался вздох.
Не то печальный, не то завистливый.
— Она разве не с вами?
— Лоиз еще вчера должна была прибыть в Навенну. Вместе с мужем! — выложила родительница, которую распирала радость.
— Что?! — Я чуть не подавилась собственным восклицанием и, схватив Соланж за руку, потащила в гостиную.
За нами туда проследовали родители, Моран, тоже слегка шокированный, и служанка, негромко поинтересовавшаяся, желаем ли мы завтракать сейчас или чуть позже.
— Позже, — отрезала я и впилась в родительницу взглядом. — Рассказывайте!
— Последние недели за Лоиз ухаживал один представительный господин. Мы конечно же, поощряли эти ухаживания…
— Но чтобы вот так сразу замуж! Мама  ! Почему мне ничего не рассказали?
— Ах, все произошло так быстро! Так внезапно, — закатила глаза родительница.
А отец мрачно пояснил:
— Она сбежала. Оставив лишь записку. Когда мы ее прочли, было уже поздно: Лоиз успела выйти замуж. А на следующий день после венчания отбыла в столицу. Мы, конечно же, как узнали, сразу последовали за ней. Я даже толком не успел переговорить с его сиятельством. Украл у меня из-под носа дочь и сбежал! — раскипятился барон. — Поступок, недостойный дворянина!
— Теперь она у нас графиня, — надула губы Соланж и снова вздохнула. На сей раз уж точно завистливо.
Мы с Мораном переглянулись.
— И как же звать нашего графа? — опередив меня, задал злободневный вопрос страж.
— О, вы его хорошо знаете! — снова защебетала маменька, никак не желавшая распрощаться с улыбкой, которая меня уже, если честно, бесила.
Скажите, чему радоваться? Лоиз сбежала! Непонятно с кем обвенчалась! А если бы он ее обесчестил и бросил?
Единая…
— Странно, что ваш друг не сообщил вам о своих планах относительно моей крошки, маркиз, — поджала губы родительница.
— Мой друг?
Пальцы вмиг заледенели. Я подняла на баронессу глаза.
— Мама  , кто он?
— Адриен. Его сиятельство граф Адриен де Грамон дю Буа. Приятный во всех отношениях молодой человек.
Если бы я не сидела, наверняка бы рухнула на пол.
Потому что больше не чувствовала под собой ног.
Не чувствовала ничего, кроме боли, стекольным крошевом вонзившейся в сердце. Острыми, больно ранящими осколками, в которые эта тварь, страж, безжалостно превратил жизнь моей сестры.
И мою превратит, если… Если хоть пальцем ее коснется.
— Ксандра, милая, на тебе лица нет! — Радость в глазах матери померкла, сменившись растерянностью, на которую ядовитым пауком наползал страх.
— Ксандра? — Соланж подалась вперед, заглянула мне в глаза, подернувшиеся пеленой слез. — Ты что-то о нем знаешь? Что-то плохое?
Занервничал отец:
— Да что это ты все с маркизом переглядываешься, Александрин! Скорее рассказывайте, что произошло! Это ведь ваш друг, господин де Шалон, демон вас всех побери! — Подскочив на ноги, барон схватился за ворот рубашки, дернул его дрожащими пальцами, ослабляя узел платка, но вздохнуть так и не сумел.
И я не могла. Как будто из комнаты выкачали весь воздух.
— Дворянин! Страж! Всеми уважаемый человек!
Мне показалось, что вот сейчас папа   пошатнется и рухнет на пол, сраженный страшным предчувствием. Но он устоял. И с всплеском эмоций, столь несвойственных ему, земному колдуну, кое-как с горем пополам справился.
Прикрыл глаза и глухо прошептал:
— Расскажите все, что знаете об этом человеке.
Говорил Моран. Ему одному удалось сохранить хотя бы видимость спокойствия, спрятать чувства под броней хладнокровия и поведать моим родным о том, какую роль Адриен де Грамон сыграл в судьбе бывшей маркизы де Шалон и для чего ему могла понадобиться Лоиз.
Неужели демонова кузина решила отомстить мне через сестру? Задумала ее убить?
Сердце с отчаянной силой ударилось о ребра. Раз, другой. А потом замерло, болезненно заныв.
Разве Серен не понимает, что тогда ей жизни точно не будет? Никому из них. Или дело в другом? От внезапной догадки мороз пробежал по коже. Что, если тело Опаль не приняло ее и она решила использовать Лоиз, как когда-то надеялась использовать меня? Запихнуть свою гнилую душонку в тело моей младшей сестры, воспользовавшись силой своей преданной собачонки, графа, прежде связав их узами брака.
Зажмурилась. Слеза, точно капля раскаленной лавы, сползла по щеке. Я быстро стерла ее, с силой, до крови закусила губу, призывая себя держаться и надеясь, что боль поможет прийти в чувство. Собраться.
Не стоит показывать, как мне страшно, и подавать Соланж и мама   пример. Иначе затопят всю гостиную слезами. Впрочем, они-то ладно, пусть плачут. Баронессе полезно прочувствовать всю степень ужаса, который несомненно ее охватит, когда осознает, в лапы какого чудовища отдала дочь.
Ослепленная громким именем графа, его титулами и богатствами, мать не воспрепятствовала их свиданиям. Сама толкнула Лоиз в его объятия. Как когда-то с радостью подарила меня Морану.
И пана тоже хорош! Нет бы со мной связаться. В письме рассказать о встречах этого демона с Лоиз. Но он, как обычно, проявил покладистость, уступил капризам жены, не вразумил дочь.
Да и я тоже… Эгоистка! С головой уйдя в собственные проблемы, позабыла о родных. Даже в мыслях не допускала, что Серен нанесет мне удар с этой стороны.
А должна была!
Уже давно должна была вырвать у змеи жало и спалить к демоновой бабушке! Но мне же, святоше, не хотелось брать грех на душу.
А следовало сразу эту гадюку раздавить!
Соланж все-таки расплакалась. Баронесса как сидела, так и осталась сидеть, словно заледенев. Прямая, как трость, бледная, с сухими, но потухшими глазами. За несколько минут будто постаревшая на десять лет.
Отец схватился за сердце. Пришлось капать ему успокоительное и укладывать в постель. Почти что силой, потому что его милость ни в какую не желал ложиться. Все порывался отправиться на поиски «гада и нечестивца, похитившего его малышку». Хотя не представлял, откуда начинать поиски.
— Мы сами ее найдем. Вы будете только мешать, — жестко ответил Моран на очередной отцовский протест, и барон сразу затих.
А может, начало действовать успокоительное.
— Найдем? Как? — Мне даже говорить было больно. — Они ведь могут быть где угодно.
И дышать получалось с трудом.
— Есть одна идея. Пойдем.
Велев Мадлен позаботиться о сестре и матери, я последовала за мужем в кабинет.

— Ну наконец-то! Адриен! — Подхватив юбки, Серен бросилась навстречу магу, показавшемуся в дверях просторного бального зала.
Некогда поражавшего своей роскошью, а теперь будто саваном укрытого пылью. Немногочисленная мебель вроде расстроенного клавесина, кресел да кушетки, приставленной к камину резного мрамора, белела под простынями, напоминая застывших призраков. Единственное, что избежало пленения светлой тканью, — это зеркало в тяжелой резной раме, приставленное к стене. Да склонившая перед ним колени старуха, неподвижная, а оттого способная сойти за предмет интерьера. За уродливую скульптуру.
Ее светлость повисла на шее у стража, прижалась щекой к щеке, не обращая внимания на девушку, бледную, смертельно испуганную, которую маг крепко держал за руку. Настолько сильно сжимал хрупкое запястье, что на нежной коже отпечатались следы его пальцев. По щекам несчастной пленницы одна за другой катились слезы боли.
— Соскучилась безумно. А ты по мне? — промурлыкала герцогиня, касаясь губами губ мага.
Адриен с жадностью ответил на поцелуй, красноречивее любых слов свидетельствовавший о его чувствах к обольстительной красавице.
— Заставила же ты меня помотаться по всему Вальхейму! Сначала просила ехать в Навенну, потом вдруг неожиданно велела возвращаться.
— Извини. После смерти кардинала в столице стало небезопасно. Возле дворца д’Альбре все время рыщут стражи. А здесь, в Тюли, нам точно никто не помешает. — Серен перевела взгляд на дрожащую новобрачную, игриво пробежалась пальчиками по груди мага. — Ну как она тебе? Не заскучал в обществе этой малышки?
— Было приятно представлять тебя на ее месте, — усмехнувшись, покосился граф на свою пленницу. — Думаю, тебе понравится в этом теле. А я привыкну к любой оболочке, лишь бы в ней была твоя душа.
— Мне оно уже нравится, — расплылась ее светлость в ядовитой улыбке.
Лоиз истерически всхлипнула, дернулась отчаянно, пытаясь вырвать руку из железной хватки мага. Но перед мужем, брак с которым уже успела возненавидеть, она была беспомощна и беззащитна.
— Ну-ка, посмотрим… — Серен обошла кузину по кругу, оглядывая ее с ног до головы. Остановившись перед девушкой, дотронулась до нее, приподняв за подбородок, оценивающе всмотрелась в заплаканное личико.
Лоиз вздрогнула всем телом, будто ее полоснули вымоченной в уксусе плетью.
— Миленькая…
— Ведите ее сюда, — раздался из другого конца зала скрипучий голос ведьмы, эхом пронесшийся по пустынной анфиладе дворца. — Серен! Потом налюбуешься. Каждый день будешь видеть в зеркале это лицо. Еще надоест.
— И то правда, — покладисто согласилась д’Альбре, пребывавшая в прекрасном расположении духа.
Все складывалось как нельзя лучше. Теперь у нее есть новая оболочка. И страж, который поможет провести обряд, тоже в наличии. А еще благодаря прозорливости старухи-ведьмы, не меньше Серен желавшей де Шалону смерти, мечтавшей отомстить тому за смерть кардинала, ее светлость теперь имела возможность избавиться от ненавистного стража.
Подтащив изможденную, сопротивляющуюся из последних сил девушку к ведьме, Адриен грубо швырнул свою юную жену на пол, прямо к зеркалу.
— Из Альнеи, что ли? — нахмурился, вглядываясь в тусклую серебряную гладь, в которой едва проступали очертания человеческой фигуры.
— Оттуда, — любовно поглаживая раму темного дерева, кивнула молодая женщина. — Пришлось наведаться в святое место. Было непросто забрать оттуда тень маркиза. Но когда меня останавливали трудности?
Де Грамон перевел напряженный взгляд с герцогини на владычицу Чармейского леса.
— Чтобы разбить зеркало и убить де Шалона, понадобится много сил и времени. Справишься? Сейчас важнее спасти Серен. С Мораном я и сам могу разобраться.
— А мы не будем его разбивать, — ответила герцогиня за ведьму, продолжавшую беззвучно бормотать слова заклинания и призывать из Зазеркалья сущность стража. — Воспользуемся тенью, чтобы перебросить меня в тело этой малышки. До капли выжмем из него магию. Тогда и Моран погибнет. Как видишь, убьем одним выстрелом двух зайцев.
— Думал, я стану источником для ритуала. Как когда-то им стал Моран. — Адриен и сам не понял, отчего так неприятно царапнуло сердце. Не признал в чувствах, камнем осевших в груди, ревность и зависть, которую в течение долгих лет питал к бывшему другу.
Берзэ пренебрежительно фыркнула:
— Ты, конечно, страж, но не льсти себе. Твоя сила и в подметки не годится силе де Шалона. Но общими усилиями, с тобой и сущностью маркиза, должно получиться.
Серен опустилась на корточки перед сжавшейся в комок девушкой, вглядываясь в искаженное страхом личико.
— Было искушение забрать и зеркало с тенью Ксандры. Пустить его по ветру осколками. Но тогда бы я навсегда лишилась своего дара, которого мне так не хватает. Когда Моран погибнет, дорогой кузине уже будет не до нашей с ней войны. Жалкая и раздавленная, Александрин больше не сможет бороться. Да и не захочет.
— Потом наговоритесь! — вскинулась ведьма, раздраженная промедлением, и прошипела: — Пора начинать. Это моя последняя тебе услуга, Серен. И ты сегодня же освободишь меня от кровной клятвы. Дай слово!
— Обещаю. Все, как и договаривались. — Ее светлость протянула ведьме раскрытую ладонь, по которой та не без удовольствия полоснула острым клинком. — Можешь отправляться на все четыре стороны. Но сначала преврати меня в Лоиз ле Фиенн!

ГЛАВА 30

— Думаешь, де Грамон все это время крутился возле Лоиз, чтобы мне отомстить? Или чтобы сделать ее очередной… — Окончание фразы застряло в горле. Мне просто не хватило духу произнести слово, страшное, роковое, которое могло перечеркнуть будущее моей младшей сестры.
— Они бы не стали так рисковать, если бы дело было только в мести. — Опустившись в кресло, Моран извлек из ящика стола кожаный тубус, нетерпеливо вытряхнул из него карту.
Раскрыв пожелтевший пергамент, придавил один потрепанный уголок пресс-папье — бруском из потемневшей бронзы с рукоятью в виде раскрывшей пасть кобры. Ну точная копия Серен. Остальные края карты оказались прижаты к столешнице чернильницей и локтями мага.
— Серен покинула Навенну три дня назад. В последний раз ее видели в Дюрве. — Обмакнув в чернила кончик пера, его светлость обозначил перекрестьем линий небольшой городок, расположенный в нескольких лье от монастыря Сент-Луази, в котором когда-то обучалась Маржери. — Здесь ее след оборвался. Ведьме удалось ускользнуть от моих людей.
— И как же нам теперь быть? — Надежда, лучиной затлевшая в душе, погасла после слов стража. — Папа   говорит, они отправились в Навенну. Но если стерва, наоборот, оттуда сбежала… Ничего не понимаю. — Почувствовав слабость в ногах, без сил рухнула в кресло. Взгляд заскользил по бесчисленным изломам линий-дорог, по расплывавшимся перед глазами названиям крохотных селений и больших городов.
Эта гадюка могла быть где угодно. А вместе с ней и Лоиз.
— Им нужно место для ритуала, где им никто не помешает. В Чармейский лес Берзэ больше не сунется. Не рискнет. После нападения в Оржентеле за ее лачугой и окрестностями постоянно следят. То же самое с дворцом д’Альбре. Хотя король и отнесся к герцогу благосклонно на словах, доверия правителя эта семейка лишилась навсегда.
— Опять мерзкая старуха! — Меня передернуло от ужаса и отвращения, стоило представить треклятую каргу, протягивающую свои когтистые, изрезанные бороздами-морщинами руки к моей сестре. — Ей бы уже давно в земле гнить. Червей кормить! А она продолжает губить жизни.
Не способная оставаться на месте, я вскочила. Метнулась в один угол, другой… Нет, не могу. Ни сидеть, ни ходить, ни стоять. У меня и дышать-то получалось с переменным успехом. И мысли путались. Сменялись хаотично, захлестываемые паникой, ненавистью.
Гневом.
Если бы кузина и эта мразь, перед ней пресмыкающаяся, де Грамон, сейчас материализовались в кабинете — вмиг даже косточек от них не осталось бы! Спалила бы ко всем демонам собачьим!
— Может, попробовать отыскать Лоиз с помощью того связующего ритуала, который я проводила, когда пыталась тебя найти?
Вспомнилась ночь, когда я демон знает сколько времени простояла на коленях, концентрируясь на муже. Усталая, опустошенная, пребывавшая в каком-то бреду. Не то из-за магии, не то потому что была во хмелю. Тогда пришлось выпить полбутылки гавойского, выжать из себя все соки, чтобы образ стража лишь на мгновение промелькнул в зеркале.
Но, может, в этот раз повезет больше. Если будет нужно, я хоть тысячу раз себя до изнеможения доведу, главное, чтобы это помогло выяснить, где Лоиз. Другой вопрос, как потом в таком состоянии буду спасать близняшку и разбираться с белобрысой тварью.
Моран, что-то пристально изучавший на карте, покачал головой.
— На ритуалы времени нет. Думаю, я и так знаю, где они, — поднялся решительно. — У графов ле Круа было три имения. И лишь одно находится вблизи Дюрве. На месте Серен я бы так и поступил: отправился в заброшенный дом, чтобы… — Маркиз запнулся.
Липкий страх змеей прополз вдоль позвоночника вверх, чтобы потом петлей обвиться вокруг горла. Было тошно от одной лишь мысли, что, явившись в Тюли, я обнаружу там… не Лоиз.
А демоницу, которая вознамерилась присвоить себе ее тело.
Разумеется, я рванулась за стражем. Из полумрака кабинета в коридор, залитый слепящим полуденным солнцем. А оттуда — в спальню мужа к зачарованному зеркалу.
Как же хорошо, что мне не удалось тогда разбить подарок благоверного! Надеюсь только, мама   догадалась перенести зеркало обратно из конюшни в дом.
— Полагаю, нет смысла просить тебя остаться с родными.
— Я здесь с ума сойду, — упрямо мотнула головой. — И если с ней что-нибудь случится, пока буду отсиживаться в Навенне и глотать успокаивающие отвары, никогда себе не прощу.
К счастью, Моран не стал настаивать, чтобы осталась дома. Кивнул, соглашаясь, и приложил ладонь к золоченой раме зеркала. Понимал, что за подмогой посылать некогда — и так неизвестно, сколько у нас осталось времени, и осталось ли вообще. А одному маркизу с огненным магом — стражем и столетней колдуньей справиться будет непросто.
Мне же следовало как можно скорее обуздать свои чувства и готовиться к бою. Вспомнить все, чему учил меня супруг, чему я сама научилась за последние недели, и проводить наконец-то кузину в последний путь.
Им всем указать во мглу дорогу!
Обычно на путешествие через зеркала уходила всего пара мгновений. Я только и успевала, что зажмуриться, окунаясь в густое марево чар, а открыв глаза, уже оказывалась в другом уголке Вальхейма. Сейчас же каждая секунда, казалось, длилась вечность.
Почувствовав под ногами твердую почву и увидев, что стою в небольшой комнатушке, соединявшей родительские покои, облегченно вздохнула. Сердце в груди прыгало как сумасшедшее. Теперь главное успеть, не опоздать. Мчать в Тюли и молить Единую, чтобы они были там. И чтобы Лоиз еще была собой.
— Обещаю, — шептала не то вслух, а может, мысленно, спеша за Мораном вниз по лестнице, противно скрипевшей рассохшимися половицами. — Обещаю, что больше никогда не буду на нее злиться. Обижаться на глупые выходки. Все, все, все свои украшения ей подарю! Найду способ залечить ее сердечко. Только, пожалуйста, Витала, помоги. Не допусти непоправимого.
Из кухни в прихожую выбежала перепуганная Наннон, загородив нам дорогу. Наверняка решила, что это грабители позарились на обветшалые стены и нехитрый скарб ле Фиеннов.
Служанка вскрикнула от неожиданности, поняв, кто перед ней. Зачем-то осенила себя знаком Единой.
— Ваша светлость и… ваша светлость, как вы сюда попали? Господа ведь к вам отправились. Уж три дня как в пути. Как угорелые сорвались с места, когда эта глупая… Ах, вы, должно быть, еще не в курсе! — всплеснула руками, перепачканными в муке, болтушка.
— Потом, Ниннон. Где сейчас Сильвен?
— Я денники ему велела вычистить. Совсем в последнее время обленился мальчишка. Лоиз ведь замуж выскочила…
Но мы ее уже не слушали.
Мальчишка — широкоплечий бугай больше шести футов ростом, обнаружился в конюшне. Старательно вычищал стойла, исполняя материнский наказ, а увидев нас, от удивления сел на пятую точку и тоже по примеру родительницы осенил себя знаком богини.
— Поедешь с нами, — распорядился Моран и велел быстро седлать лошадей.
— Зачем? — шепотом накинулась на благоверного, пока Сильвен готовил и выводил из конюшни молоденьких ретивых кобылок, не так давно презентованных барону стражем. Папа   любил лошадей, а де Шалон как мог пытался загладить перед тестем вину за свои прошлые злодеяния. — Ну чем он нам там поможет?
— Увезет тебя, если будет нужно.
— Но…
— Или ты останешься здесь, — жестко перебил меня маркиз.
Уже и забыла, каково это — замерзать, погружаясь в лед его глаз.
— Умеешь обращаться с оружием? — обернулся Моран к парню.
Сильвен, явно взволнованный, не отважился на вопросы, только кивнул и продемонстрировал нам заткнутый за голенище нож.
— Хорошо, — удовлетворенно сказал страж. — Держись за нами. Но если со мной что-нибудь случится, забирай маркизу и уезжай. Все понял?
— Как не понять. — Парень ловко вскочил в седло. — Забирать маркизу и уезжать.
Мне умоститься на лошади помог его безапелляционная светлость, строго-настрого приказав не геройствовать и в случае чего сразу спасаться бегством. Пришлось пообещать, что, конечно же, так и сделаю. Для себя же решила, что буду действовать по обстоятельствам.
Да и не брошу я Морана, о чем бы он там ни просил и что бы мне ни говорил.
Сумасшедшие скачки сквозь пекло, столь редкое в здешних краях. Вдоль гречишных полей, уже сбросивших свой бело-розовый наряд. Под бешеные удары сердца, заглушаемые стуком лошадиных копыт. Выбивающих пыль из растрескавшейся от жара земли.
Знойный воздух, напитанный терпким запахом травы, порыжевшей от палящих лучей, обжигал легкие. Кружил голову. На небе ни облачка. Лишь бледно-желтое пятно солнца, плывущее следом за нами. Как будто преследующее нас.
Когда вдалеке показались покатые крыши Тюли, его медовые стены, горевшие в полуденных лучах, я чуть не свалилась с лошади. Подалась вперед всем телом, как будто с такого расстояния могла разглядеть хоть что-то в черных провалах окон.
— Ты в порядке? — спросила с беспокойством, нагнав Морана.
Его светлость не переносил жару, да и кому нравится чувствовать себя перепелкой, засунутой в раскаленную печь. Наверное, оттого и был таким бледным, почти что пепельным.
— Вполне, — на миг зажмурился маркиз.
Сильнее сжав поводья, рванул вперед, чтобы уже через каких-то несколько секунд оказаться возле неплотно прикрытой узорчатой кованой калитки. А оттуда — мимо покрытых мхом фонтанов и заросших сорняком газонов к парадному входу с белыми полукружиями лестницы, формой напоминавшей подкову.
Спешившись, взлетела по лестнице вслед за мужем.
— Чувствуешь? — Страж толкнул тяжелые створки.
Сильвен, такой же бледный, как маркиз, напряженно озирающийся, с ножом наготове крался за нами следом. Полагаю, я выглядела не лучше своих спутников и цветом лица тоже вполне могла сойти за призрак Тюли.
Судорожно кивнула в ответ, из последних сил борясь с дурнотой. Зловоние — не то, которое источает демон, но тем не менее такое же острое, тошнотворное, ощущалось повсюду. Древняя темная магия пропитала воздух, сами стены, затканные по углам паутиной с угодившими в нее насекомыми.
Вот так и Лоиз угодила на свою голову…
Ступая по потускневшему мрамору пола, по которому кружила потревоженная ветром, ворвавшимся в дом вместе с нами, прошлогодняя листва, мы приблизились к лестнице. Я запрокинула голову, концентрируясь на малейшем звуке, скользя взглядом по убегающим вверх ступеням, постепенно тающим в полумраке верхних этажей. Старалась отогнать непрошеные воспоминания, дрожью отзывавшиеся во всем теле. Именно здесь, в этом доме, меня лишили силы. Здесь я украдкой любовалась стражем на балу, устроенном в честь его распрекрасной супруги.
Моей кузины и самого страшного кошмара моей жизни.
Уже шагнув на первую ступень, Моран замер на миг, а потом метнулся обратно, бросился через холл к анфиладе просторных пустынных комнат.
Я последовала за ним. Бегом, разгоняя давящую тишину дробью каблуков, постепенно улавливая монотонное старушечье бормотание и всхлипы, сдавленные всхлипы и мольбу сквозь слезы.
Плакала Лоиз.
Точно подхлестнутая, помчалась на звук. В тот момент я плохо соображала или, скорее, не соображала вовсе. Бежала, задыхаясь от ужаса, ругала себя и проклинала, боясь, что опоздала. Не поняла, как так получилось, что сумела обогнать стража. Не заметила, что с ним творится что-то неладное.
Моран двигался все медленнее, как будто из последних сил. Обернулась на миг. Кажется, его подхватил Сильвен. Или…
В следующее мгновение меня сковало цепями ужаса.
Резные створки распахнулись от удара ладоней. Запнулась, парализованная страшным зрелищем: Лоиз, распростертая на полу, и склонившиеся над ней три демона. Зеркало, в котором застыло искаженное мукой лицо мужа. Вязкое марево чар, расползающееся по залу, темным облаком нависло над сестрой.
— Нет!
Пламя — непокорное, мне неподвластное, хлынуло к магам и тут же погасло, превратилось в дым, смешавшись со злыми чарами колдуньи.
Но, по крайней мере, Серен отскочила с яростным шипением, выпустив из своей руки окровавленную ладонь моей сестры.
— И надо же было демонам притащить тебя сюда именно сейчас! — истерично вскрикнула герцогиня. — Решила сдохнуть за компанию с сестрой?!
Я облегченно перевела дух. Раз гнилая душонка Серен не покинула присвоенное ею тело Опаль, значит, Лоиз жива!
— Только после вас, мадам, — огрызнулась, чувствуя, как радость живительным теплом растекается по венам, заполняет каждую мою клетку.
Жаль, ее заметно поубавилось, когда меня чуть не сбила с ног волна горячего воздуха, прокатившаяся по залу и больно ударившая в меня. Грудь противно заныла. Меня отнесло на несколько шагов назад, но все же я сумела удержать равновесие и устоять.
— И это все, на что ты способна? Серен, разочаровываешь.
— Разберись с ней. Живо! — велела де Грамону проклятая чародейка, даже не взглянув в мою сторону, и продолжала, сгорбившись, что-то зловеще бормотать, водя иссохшими руками над телом Лоиз. Время от времени глаза, подернутые бельмами, хищно впивались в зеркало, где в агонии корчилась темная сущность де Шалона.
Сероватая дымка чар как будто вытекала из отражения, что явно доставляло тени не самые приятные ощущения. Двойник маркиза шипел, скалился, бился о мерцающую гладь, тщетно пытаясь вырваться из оков губительной магии.
Тут уж мне и вовсе перехотелось насмехаться и ликовать.
Ну а когда Адриен с колен поднялся…
— Что это ты так побледнела, а? Что, Ксандра, со стражем слабо тягаться? — вякнула, трусливо пятясь к ведьме, своей ширме, герцогиня.
Де Грамон рванулся ко мне с выражением такой лютой злобы на лице, такой ярости, что я… нет, не испугалась — растерялась. Оцепенела. Обуреваемая желаниями поскорее оказаться возле Лоиз и оттолкнуть от нее премерзкую старуху; раздавить, точно крысу, стерву-кузину; спасти Морана от гибели, — не знала, как поступить.
Замерла, глядя в налитые кровью глаза мага, и лишь в последний момент вскинула дрожащие руки, отразив брошенный в меня сгусток пламени. Тот впечатался в стену, оставив на шелке обоев черную прогалину.
А де Грамон наверняка впечатался бы в меня, сбив с ног, если бы наперерез ему с ревом не бросился маркиз. В прошлом друзья, а ныне заклятые враги, стражи сцепились и покатились по полу, в исступлении нанося друг другу удары.
— И его светлость тут как тут! Пожаловал! — стараясь за издевкой скрыть волнение, воскликнула Серен. — Что ж, похороним вас в общей братской могиле. Только я сначала силу свою себе верну!
— Эта сила никогда тебе не принадлежала. Твоя мать украла ее у меня!
Кузину перекосило знатно. Лицо, и до того искаженное уродливой гримасой ярости, сморщилось еще больше, побагровело, став похожим на засоленный в бочке помидор.
Пару мгновений Серен то открывала, то закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба, силясь что-то сказать, но была не способна выдавить из себя даже звук. Продолжала багроветь. Не то от ярости, не то от стыда.
— Не знала? — Я сделала несколько шагов по направлению к туманной завесе, охватившей ведьму и по-прежнему находящуюся в ее власти сестру, но была вынуждена остановиться. Чары не позволяли двигаться дальше. — Спроси у своей марионетки Берзэ. Это она превратила тебя из пустышки, из ничтожества, которым ты была и которым снова стала, в магичку огня. Наследницу морров. Хоть ничего из того, чем ты обладала, никогда тебе не принадлежало! Ты пустышка, Серен. Пу-сты-шка.
— Замолчи! Сейчас же, замолчи! Прекрати! Немедленно! — завизжала кузина, по-детски затопав ногами. Как ошпаренная подскочила к чародейке. — Это правда? Правда, что она сказала?!
Берзэ, пребывавшая в некоем подобии транса, даже ухом не повела.
Я с тревогой оглянулась на Морана. Ни он, ни де Грамон и не пытались колдовать. Маркиз боролся из последних сил, слабея из-за магии треклятой колдуньи, а я не знала, как разорвать нить чар, связавшую Берзэ с зеркалом.
К счастью, его демоново сиятельство тоже ослаб. Ритуал, который мы так вовремя прервали, измотал его основательно.
Слабак.
На помощь Морану подоспел Сильвен. Ругань и проклятия, раздававшиеся под сводами зала, стали еще более громкими и витиеватыми.
— Это тебе за Лоиз, тварь! — потеснив маркиза, гремел конюх, в запале позабыв, по чьему лицу кулаками елозит. — А вот еще и еще! А-а-а-а…
Пламя, объявшее руки стража, обожгло Сильвену скулу. Зарычав, де Грамон повалил юношу навзничь, сдавив полыхающими пальцами ему горло.
Я метнулась было к Сильвену, но меня отнесло в другой конец зала мощным потоком воздуха — ударом кузины, которую лишь на мгновение выпустила из виду. Опрокинулась на кушетку, с силой приложившись головой о мраморные завитушки, обрамлявшие камин. До звездочек в глазах и боли, обжегшей затылок. До крови, горячей струйкой заскользившей по шее.
Успела заметить, что Морану удалось оттащить от Сильвена стража. А дальше перед глазами ярче пламени вспыхнула картина: застонала Лоиз, выгнувшись дугой. Растопырившая над ней крючковатые пальцы ведьма дергала сестру, точно куклу, за невидимые нити чар, вытягивая из нее душу.
Я рванулась к Лоиз, но была отброшена к стене очередной яростной атакой д’Альбре. Созданный Серен ветер закружил вокруг меня, не давая даже слабому огоньку затрепетать на ладони.
— Все еще разочарована мной, кузина? — ухмыльнулась ее насквозь прогнившая светлость.
Горячий поток воздуха ударил наотмашь. Обжег и тело и легкие. Я, было поднявшись, как подкошенная рухнула на пол. Глаза слезились, и с каждой секундой головокружение только усиливалось. Я больше не видела Серен, лишь размытое пятно, в которое та превратилась.
Не слышала стонов Сильвена, потонувших в оглушительном гуле, все громче звучавшем в сознании. Не слышала яростного рычания сцепившихся в смертельной схватке хищников-стражей. От забытья меня отделала хрупкая грань реальности, которую я уже почти переступила.
А потом пелену, закрывшую разум, ярким лучом прорезало воспоминание: беззаботная юная красавица покоряет сердца гостей маркиза. Звонкий смех Лоиз, словно тысячи серебряных колокольчиков, звучит под сводами бального зала Валь-де-Манна в вечер моей помолвки с Мораном.
Мне вспомнилось волнение сестры, радостное возбуждение перед ее первым представлением навеннской знати. И счастье, переполнившее Лоиз, когда отец пришел в себя после долгого сна. На ум приходило много-много других светлых мгновений, которые у нее были и которые еще непременно будут.
Если я сейчас не отступлю.
— Ну, раз сила твоя, с ней и подохнешь, — с ненавистью прошипела д’Альбре.
Приподняв тяжелые, будто налитые свинцом веки, я увидела, как Серен, по-прежнему размытая, словно чернильная клякса, вооружившись кочергой, наверняка найденной в недрах камина, приближается ко мне.
Чувств не осталось. Не осталось ярости, ненависти. Страха. Я как будто заледенела изнутри, разом отсекла все лишнее. Все, что мешало сконцентрироваться на даре предков. Помочь сестре и раз и навсегда попрощаться с кузиной.
Чувства поглотила тьма. Штормовой волной поднялась она из глубин моего естества. Густыми потоками хлынула с раскрытых ладоней, растекаясь вокруг мутными водами, ломая и превращая паркет в жалкое крошево. Подвластная моему приказу, темная магия метнулась к герцогине, готовая ее ужалить смертоносным жалом.
Серен не успела убежать. Не успела метнуться к своей покровительнице-ведьме, чтобы, как обычно, спрятаться у нее за спиной.
А вот Берзэ не растерялась. Подскочила на удивление шустро, будто семнадцатилетняя девчонка, и выпалила, приняв самое простое и выгодное для себя решение:
— Сами тут разбирайтесь!
Предсмертный крик кузины смешался с восклицанием чародейки, окутавшей себя вихрем заклинания. А в следующий миг старухи и след простыл. Да и от некогда сиятельной маркизы де Шалон спустя короткое мгновение осталось лишь изуродованное ядовитой силой тело.
Чужое, никогда ей не принадлежавшее.
Магия морров схлынула, черными змеями расползлась по углам зала, а потом и вовсе растаяла.
Сил на то, чтобы подняться и подойти к сестре, у меня уже не осталось. Поэтому я просто подползла к Лоиз, вложив в это простое действие последние крупицы энергии. Со стоном удовлетворения растянулась на прохладном полу. Сжала хрупкое запястье близняшки, ощутив, как под кончиками пальцев раздается слабое биение пульса. Невидящим взглядом поискала Морана, обнаружив мужа победоносно стоящего (ладно, вру, устало сидящего) над телом графа, грудь которого была продырявлена Сильвеновым кинжалом.
И только после этого позволила себе на время уйти из реальности.

ГЛАВА 31

События следующих дней мелькали в моей памяти, стремительно сменяя друг друга, как картинки в калейдоскопе. Я очень переживала за Сильвена, которого пришлось через все то же зачарованное зеркало доставить в столицу. Деревенский лекарь, что жил в паре лье от Луази, при всем своем желании не сумел бы избавить храбреца-конюха от следов ожогов, которые Сильвен получил, бесстрашно сражаясь с огненным магом. Зато столичные знатоки с этой проблемой справились быстро. Не прошло и недели, как парень уже вовсю ухлестывал за Мадлен, смущая ее своей улыбкой. Улыбка эта появлялась на курносом лице конюха, побывавшем не только у магов, но и у маркизовского брадобрея, всякий раз, стоило моей камеристке попасть в поле зрения Сильвена.
Залечить раны Лоиз оказалось сложнее. Физически сестра не пострадала, чары ведьмы не успели коснуться ни ее тела, ни души. Но сердце, разбитое на осколки, нам пришлось собирать всем вместе, склеивать по кусочкам, окружив юную графиню заботой и любовью.
Я понимала, понадобится время, немало времени, прежде чем сестра станет прежней. Засияет тем солнечным лучиком, каким мы привыкли ее видеть. И чтобы ускорить возвращение нашего «лучика», я старалась не оставлять Лоиз одну в спальне, где она то горько плакала, уткнувшись лицом в подушку, то сидела неподвижно в кресле, бездумно глядя в окно или на разворот книги.
Лоиз, не искушенная в чувствах, полюбила мерзавца-стража. Или по крайней мере ей так казалось… Предательство графа больно ранило ее и продолжало ранить. Жаль, не существовало лекарства от сердечной привязанности. И не было противоядия от де Грамоновой отравы, которую у меня язык не поворачивался назвать любовью.
Временным умопомрачением, досадным головокружением — ничем больше.
Вместе с Соланж мы водили сестру на прогулки, ездили к шляпницам, белошвейкам и портнихам, создававшим для близняшек новые роскошные наряды. Я верила, что жизнь в столице, череда осенних балов, которые в скором времени должны были начаться, представление ко двору, новые знакомства и яркие впечатления постепенно вытеснят из памяти Лоиз кошмары, которые ей довелось пережить по вине Серен и Адриена.
Королева запретила сестре носить траур, безапелляционно заявив, что чудовище в человеческом обличье, коим являлся Адриен де Грамон, не заслуживает ни скорби, ни слез, и с теплотой приняла Лоиз под свое крыло, удостоив ее и Соланж чести стать фрейлинами.
Ну а я, спасибо правительнице, отправилась на заслуженный отдых. Бессрочный. Все-таки придворная жизнь не для меня — это я уже давно поняла. А вот сестрам времяпрепровождение в королевском дворце вроде бы нравилось. Соланж так уж точно пребывала в восторге. Да и на губах Лоиз все чаще стала появляться улыбка.
На поиски Берзэ были брошены все силы. Охота на ведьму была объявлена во всех королевствах, а на вознаграждение, которое король посулил за поимку чародейки, можно было купить себе замок в провинции или нескромных размеров дом в самом центре столицы, нанять армию слуг и жить припеваючи долгие годы.
Не сразу, но магам все-таки удалось разыскать Берзэ. Суда не было. Ни один адвокат не захотел защищать презренного демона — так в народе прозвали проклятую ведьму.
Ее казнили на Льенской площади в первый день осени. Даже несмотря на пасмурную погоду, непрестанно моросящий дождь, костер полыхал ярко, обдавая жаром лица горожан, пришедших воочию убедиться в торжестве справедливости — казни ведьмы. Крики толпы смешались с предсмертными воплями колдуньи, которую вскоре поглотило пламя. Дым от костра черной пеленой растянулся по всему небу, закрыл обагренные закатом тучи. Должно быть, и душа чародейки, погибшей в муках, презираемой и проклинаемой всеми, была такого же цвета — цвета беззвездной ночи.
В тот вечер, возвращаясь с мужем домой, я впервые почувствовала себя свободной. Свободной от страха, от тревоги, которая уже бесконечно долго пускала корни глубоко в моем сердце.
А теперь она исчезла. Вместе с троицей демонов: Берзэ, Серен и Адриеном, которые останутся только в наших воспоминаниях.
Да и от них, я уверена, мы скоро избавимся.
От лица Лоиз — единственной наследницы своего ублюдка-мужа, Моран занимался его делами. На средства от продажи родового замка де Грамонов, который сестра все порывалась сжечь к демоновой бабушке, теперь приводилось в порядок наше имение в Луази. А в нескольких лье от родительского гнезда новоиспеченная графиня строила дом для себя.
Пока что родители, а с ними Наннон и Сильвен, гостят у нас в Навенне. Потом, по словам матери, отправятся проведать Маржери. В кои-то веки ее милость обеспокоилась, что может стеснить нас своим присутствием. Да и вообще, старалась вести себя тише воды ниже травы. При виде Лоиз глаза ее часто наполнялись слезами. А стоило мне с нею встретиться взглядом, как баронесса стыдливо опускала голову и под самыми смешными предлогами спешила сбежать в гостевую комнату.
Вот так и бегала от меня в течение многих дней, пока в одно промозглое осеннее утро сама не постучалась в мою спальню.
— Войдите! — Я захлопнула книгу, с которой бессовестно валялась в кровати, пока Моран, этот неутомимый труженик, нес службу в Анфальме.
Мама   замерла на пороге, неловко комкая кружево манжеты. Непривычно бледная… Хотя какое там! Уже давно привычно. Тонкие пальцы дрожали, и на лице с первыми, ранее незаметными, а ныне очевидными морщинами, застыло выражение скорби. К которому примешивалось столь несвойственное баронессе чувство раскаяния.
— Нам уже давно следовало поговорить.
— Это вы меня избегали. — Я жестом пригласила мать устраиваться в кресле и сама поднялась, чтобы занять место напротив.
Поближе к согревающему пламени камина, который на днях уже начали топить. Как же быстро в Навенне меняется погода…
Баронесса сделала несколько несмелых шагов.
— Ксандра… — замялась, не зная куда деть взгляд, как заставить слушаться пальцы. Что сказать. В извинениях мама   была не сильна, а прежде, наверное, и смутно не представляла, что это такое. — Если бы я только знала, что они с тобой сделали. Если бы только знала…
И она расплакалась, спрятав лицо в ладонях. Горько, навзрыд, мелко дрожа всем телом. Захлебываясь словами, которые, как и слезы, больше не могла сдерживать.
— Прости, что так с тобой обходилась. Прости, что лишила своей любви. Что отдала тебя за него замуж, а потом… То же самое сотворила с Лоиз! Прикрываясь желанием сделать вас счастливыми, я больше думала о себе. Надеялась за ваш счет поправить наши дела, выбраться из нищеты. А должна была тебя послушаться… Еще тогда! Не отдавать тебя стражу.
— И хорошо, что отдали. Правда. Я ни о чем не жалею. — Приблизилась к матери. Неловко обняла ее, коснувшись кое-как заплетенных в небрежную косу тусклых с проседью волос. Подвела к кровати, ласково шепча: — С ним я действительно счастлива. С ним наконец поняла, кто я. Не случись всего этого, и мы бы, скорее всего, никогда не узнали о подлости графини ле Круа.
Мама   редко плакала, почти никогда. И, если честно, я растерялась, тоже не зная, что в таких случаях полагается говорить. Мы никогда не вели задушевных бесед, я никогда не поверяла ей своих сокровенных тайн и мечтаний, а она никогда не делилась со мной тем, что было у нее на сердце.
Наверное, это был наш первый откровенный разговор за долгие годы. За всю мою жизнь.
— Морана я простила. Давно. Все то время, что маркиз пребывал под заклятием, он боролся с собой, боясь причинить мне боль. Я на себе испытала силу губительных чар ведьмы и поняла, каково это — не владеть собой. Своим разумом и телом. Что же касается Лоиз… Не дави на нее. И Соланж не торопи. Позволь им самим выбрать себе спутников жизни. Тех, кого они по-настоящему полюбят. Когда для этого придет время.
— А меня простишь? — Мама   подняла на меня заплаканные глаза, в которых таилась надежда и страх услышать «нет».
— Конечно, прощу. Уже простила, — улыбнулась, мягко касаясь губами материнского лба.
А она снова взяла и расплакалась. Уткнувшись мне в грудь, рыдала, ругая себя за совершенные ошибки и умоляя не вспоминать прошлого. Обещая, что все изменится.
— Знаю. Все будет хорошо, — обнимая родительницу, ласково прошептала я.
Теперь у нас точно все будет отлично.

Эпилог

Год спустя 

Храм, увитый бело-розовыми цветами с раскрытыми бутонами, благоухал. Подпиравшие каменные своды колонны, арочные перекрытия, стены и даже скамьи для гостей — все оплетали растения, оживляя мрачный, объятый сумраком просторный зал.
Не успела я подумать о благостном полумраке, в котором нам удалось укрыться от полуденного зноя улицы, как служители Единой принялись зажигать свечи, высившиеся в канделябрах, золотых и бронзовых. К ароматам цветов прибавился запах воска и терпкая сладость благовоний. Серая кладка порыжела под отблесками пламени.
Гости взволнованно зашептались. Принялись вертеть головами, бросая нетерпеливые взгляды на двери.
Невесты опаздывали. И имели на то полное право. Говорят, опоздать на собственную свадьбу — к счастью. Если это так, то Соланж с Лоиз сама богиня велела задержаться. Чтобы в будущем все у них было прекрасно.
Ну и чтобы женихи немного поволновались. А мы, приглашенные, помаялись в ожидании.
Проголодались.
Я сидела у прохода с краю и с тоской наблюдала, как этот маленький вандал, мой шестимесячный сын, один за другим уничтожает бутоны, своими крошечными, но такими цепкими ручонками обрывая лепестки и с довольным визгом швыряя их на пол.
Наверное, для невест старался, желая усыпать им дорогу к алтарю благоухающими цветами, вот только не уверена, что тетушки оценят его старания.
Пробовала передать проказника няне, но его будущая светлость, наряженный в белую, до самых розовых пяточек сорочку, всю в кружевах, ни в какую не желал проявлять покладистость. Начинал капризничать, требуя посадить его на пол, а оттуда так и норовил уползти под лавку, хоть и ползать-то еще толком не умел.
Сразу видно, в отца пошел.
Хотя Моран почему-то утверждает, что у Этьена мамин характер, вредный и строптивый. Мой, в общем.
— Как думаешь, насколько опоздают? — Маржери, находившаяся в интересном положении, устало потянулась, упираясь руками в спину. Сестра ерзала, пытаясь устроиться поудобней, но на жестком узком сиденье расположиться с комфортом было непросто.
Мне оставалось только ей посочувствовать и велеть слуге принести из кареты пару подушек.
— Зная близняшек, как минимум на час.
Сестра слабо застонала.
Последние недели Маржери с мужем и их первенцем гостили у нас в Валь-де-Манне. Пока что в Вальхейме тишь да благодать, а потому в постоянном присутствии Морана в столице правители больше не нуждались. Я люблю Навенну, но жизнь в ней никогда не сравнится с размеренной, безмятежной жизнью в нашем солнечном, плодородном крае — Гавойе. Надеюсь, мы останемся здесь надолго.
Как минимум до третьего ребенка.
Хотя тут с одним бы проказником как-то справиться.
Касьен со своей новоиспеченной женой, в прошлом мадам Мариетт, а ныне ее милостью виконтессой де Лален, тоже недавно осчастливили нас своим визитом. А следом прикатили и родители. И близняшки со своими избранниками, так как было решено сыграть свадьбу (одну на двоих) в Гавойе. Последним явился Флавьен, только вернувшийся из заморских странствий.
В общем, вся семья была в сборе, и места во дворце хватит для всех.
Я все-таки передала Этьена няне, когда гости начали подниматься, приветствуя взволнованных, сияющих от счастья невест. Женихи — приятные во всех отношениях молодые люди, оба графы и оба маги огня, обладали добрым нравом, а главное, ангельским терпением, которое им непременно пригодится еще не раз, если учесть, кого они выбрали себе в спутницы жизни. При виде близняшек их сиятельства сразу же приосанились, заулыбались и больше не сводили глаз с медленно плывущих к ним красавиц.
Совсем некстати, нарушая очарование момента, захныкал Этьен. Я мысленно пожелала няне удачи и постаралась сосредоточиться на невестах. Они одни сейчас заслуживали внимания.
— Опять уполз! — не прошло и минуты, как меня толкнула в бок Маржери.
Этьен, с которым было не под силу справиться ни одной служанке, как это водится, снова обнаружился под лавкой. Расправлялся с цветами, обвивавшими ее деревянные ножки, до которых прежде добраться не мог.
Поняв, что пойман с поличным, принялся невинно улыбаться, демонстрируя свои румяные щечки с очаровательными ямочками.
Наморщился, когда я попыталась взять его на руки, явно намереваясь разразиться громким плачем. Ему-то все равно, что у кого-то здесь свадьба. К счастью, на помощь вовремя подоспел Моран, сопровождавший невест из Валь-де-Манна в храм Пресветлой Виталы.
— Я возьму.
В руках стража Этьен волшебным образом всегда успокаивался. Сразу позабыл о том, что собирался плакать, и цветы, хвала Единой, оставил в покое, направив весь свой младенческий пыл на серебряные пуговицы на отцовском камзоле.
Невесты вложили свои ладони в протянутые руки женихов. Обряд венчания начался.
— О чем думаешь? — спросила я, поймав взгляд мужа, невесомой лаской коснувшийся моего лица.
— О невесте в голубом платье, переступившей порог этого храма полтора года назад. Самой прекрасной невесте, какую когда-либо видели эти стены.
Подлиза.
— Даже цвет моего свадебного платья не забыл? Надо же! — удивилась я. Не сумела отказать себе в удовольствии и с улыбкой поддела маркиза: — Ты же тогда был крепко околдован.
— Был, — кивнул его светлость, тоже улыбаясь, и прошептал мне на ухо, только для меня: — Околдован тобой. Твои чары оказались сильнее любых других.
С этими словами он прижался губами к пухленькой щечке Этьена.